Никогда не влюбляйся в повесу - Лиз Карлайл

– Но на такой диете невозможно жить, мэм! – бурно запротестовала кухарка. – Все такое безвкусное! Никаких специй, никакой души!

– Вот в этом-то и проблема, мисс Обельенна. – Камилла твердо стояла на своем. – Я боюсь, доктор Хислоп высказался на этот счет достаточно ясно.

Обельенна с недовольным видом затолкала листок с диетой в карман фартука.

Камилла поблагодарила кухарку улыбкой.

– Месье Кембл умолял позволить ему задать вам несколько вопросов о маниоке, – проговорила она. – Может, вы будете так добры, расскажете ему, а заодно и покажете вашу знаменитую кладовую.

– Хорошо, месье. – Кухарка с видом королевы поднялась из-за стола.

– Ах, я так волнуюсь! Подумать только – своими глазами увидеть маниоку, которую привозят с Островов! – тараторил Кембл. – Это ведь такая редкость! А откуда вы ее берете?

– Мисс Ксантия распорядилась, чтобы мне регулярно ее доставляли – либо уже в виде муки, либо клубни в ящиках с влажной землей. – С этими словами кухарка повернула ключ в замке и, распахнув массивные двери красного дерева, с горделивым видом продемонстрировала им многочисленные полки. – Маниока на Островах – основной продукт питания. Замечательная вещь, только ни в коем случае нельзя есть ее сырой, – с глубокомысленным видом объяснила она.

Мистер Кембл с интересом разглядывал перепачканный в земле клубень.

– И как же вы ее готовите, миссис Трэммел? – осведомился он.

Кухарка пожала плечами.

– Зависит от того, сэр, в каком виде вы желаете есть маниоку. Но в любом случае необходимо удалить яд, который содержится в ней. Иногда ее варят, иногда заквашивают.

Кембл вернул ей клубень.

– А как узнать, когда маниоку можно без опаски употреблять в пищу? – полюбопытствовал он.

– Если она чуть-чуть горчит, значит, ее нельзя есть, – разволновавшись, объяснила кухарка.

– Ну что ж, теперь мне совершенно ясно, – закивал Кембл. – Спасибо, миссис Трэммел – вы так замечательно все объяснили.

– Мисс Обельенна, а почему бы вам не похвастаться мистеру Кемблу великолепной коллекцией душистых трав и специй? – желая задобрить кухарку, льстивым голосом проворковала Камилла. – В жизни своей ничего подобного не видела!

Мистер Кембл снова засиял как солнце.

– О да, конечно! – с энтузиазмом воскликнул он. – Умоляю вас, позвольте мне взглянуть на нее хоть одним глазком! Готов поспорить, корабли леди Нэш привозят вам всякие чудеса со всего света! О-о-о… кажется, я чувствую аромат шафрана… – Он блаженно закатил глаза. – И… о нет! Неужели у вас имеется даже тамаринд?!

Слегка оттаяв, кухарка принялась один за другим выдвигать крохотные ящички, перечисляя экзотические названия, которые Камилле уже доводилось слышать, и охотно позволяя мистеру Кемблу трогать и нюхать все, что он пожелает.

Вдруг мистер Кембл вздрогнул и напрягся, точно гончая, почуявшая дичь.

– Что это, миссис Трэммел? – резко спросил он, подозрительно принюхиваясь к странного вида корню. – Женьшень, если не ошибаюсь? Где вы его взяли? – Вся напускная восторженность мигом слетела с него. В голосе Кембла прорезалась сталь.

Обельенна слегка опешила.

– На рынке Ковент-Гарден, – словно оправдываясь, пролепетала она. – Там им торгует один китаец по имени Лин.

– А вам не случалось давать лорду Ротуэллу сырой женьшень, а, миссис Трэммел? – сурово осведомился он.

Обельенна вздернула подбородок и сразу стала как будто выше ростом.

– Да, конечно, – кивнула она. – Мистер Лин говорил, что от этого он станет сильнее – как мужчина, вы понимаете? Мой муж все время твердит, что хозяину нужен сын. И вот теперь у него появилась наконец жена. И я сразу же принялась искать женьшень. – Она сурово поджала губы.

– Как вы ему его даете, миссис Трэммел? – резко спросил он. – И как часто? Вспомните хорошенько!

Лицо Обельенны внезапно исказилось от страха.

– Я… я добавляю чуточку в маниоку. – испуганно забормотала она. – Щепотку, не больше, как корня имбиря. Щепотку туда, щепотку сюда. Всюду, куда добавляю пряности, которые отбивают его вкус.

Кембл и Камилла переглянулись.

– Женьшень в сыром виде безвреден для большинства людей, – негромко сказал он, – однако считается, что слишком большое количество его вызывает кровотечение…

Обельенна сдавленно ахнула и тут же испуганно прикрыла ладонью рот. Связка ключей со звоном покатилась по полу.

– Боже! – выдохнула она. – Кровотечение?! Я… это все из-за меня?!

– Нет, – твердо заявил Кембл. – Нет, вашей вины тут нет. Лорд Ротуэлл сам убивал себя, вернее, его убивали его же собственные пагубные привычки. Но когда у него начались кровотечения… о, тогда давать ему сырой женьшень было… м-м-м… не слишком правильно.

В конце концов Обельенна, обливаясь слезами, поклялась всеми святыми строго придерживаться предписаний доктора Хислопа и дала клятву, что ноги ее больше не будет в лавке мистера Лина.

Ротуэлл в полном одиночестве сидел в постели – поглаживая шелковистые уши Чин-Чина, он размышлял о том, что, похоже, в этот раз смерть прошла стороной. Бог свидетель, он уже ощущал ее зловонное дыхание на своей щеке. И опасность пока еще не миновала. Однако Хислоп считал, что Ротуэллу под силу справиться с его недугом – этой злобной тварью, вгрызавшейся в его внутренности. Хислоп подарил ему надежду.

И уж коли так, он, черт побери, сделает все, чтобы не упустить предоставленный ему шанс. Да, будь все проклято, он согласен сидеть на этой чертовой диете, согласен неделями покорно лежать в постели, он готов даже к тому, что ему придется безропотно смотреть, как его невероятно соблазнительная жена суетится вокруг него, зная, что ему нельзя и пальцем ее тронуть, – Бог свидетель, Ротуэлл догадывался, что за пытка его ждет. Но он поклялся, что сделает все, чтобы побороть болезнь и вновь вернуться к полноценной жизни, в которой больше не будет никаких запретов. Потому что теперь у него есть ради чего жить. У него и раньше это было, но почему-то только Камилла смогла заставить его это понять.

Закрыв глаза, он проклинал собственную глупость. За этот год он потерял чертову пропасть крови – больше, чем кто-то мог догадываться. Он превратил себя в развалину – ради чего? Теперь он сам этого не знал. Но он не такой дурак, чтобы упустить свой единственный шанс теперь, когда ему снова подарили надежду, – он намерен отчаянно цепляться за жизнь, и помоги ему Бог!