Опороченная - Вероника Ланцет

— Все было по-настоящему. Я даже достал нам фальшивые документы, — сухо смеюсь я.

— Тогда почему? Почему ты так со мной поступил? Почему, Басс?

— Я ни в коем случае не собираюсь оправдывать свои действия, солнышко. — Она вздрагивает, услышав это прозвище, и вкус желчи наполняет мой рот от ее реакции.

— Кое-кто солгал мне. — Делаю глубокий вдох. — Я был готов оставить свою семью — предать ее. Я был готов бросить все ради тебя.

— Что они могли тебе сказать такого… — Она покачала головой. — То, что ты сделал со мной, Басс… Я не думаю, что ты понимаешь, что ты не просто унизил меня. Ты уничтожил меня, — говорит она, и одинокая слеза скатывается по ее щеке.

— Мне очень жаль, — тихо извиняюсь я, хотя, видя, как скривилось ее лицо от отвращения, понимаю, что никакие извинения не помогут. Я всё испортил.

— Продолжай, — приглашает она меня к продолжению, похоже, взяв себя в руки.

— Это было видео. Сейчас я понимаю, что оно должно было быть как-то подделано… Но когда я его увидел, я сошел с ума от ревности.

— Видео? — Джианна нахмурилась.

— Как ты трахаешься с кем-то в ту ночь, когда ты напилась на том мероприятии, — объясняю я и рассказываю ей все, что видел на видео.

— Я не помню всего, что было в ту ночь, но я бы никогда этого не сделала, Басс. Я бы никогда так с тобой не поступила. — Она качает головой. — Как ты мог так плохо обо мне думать, что я тебе изменю?

Даже мне самому противно, что я купился на ложь Циско.

— Видео было безупречным, Джианна. Но даже если бы это было не так… Я был так зол, так чертовски зол…

— Это не давало тебе права так поступать, Басс. Это не давало тебе права разрушать меня.

— Я знаю, солнышко. Я знаю. И я с радостью приму свое наказание. Я просто… — Вздыхаю. Теперь, оказавшись перед ней в таком виде, я даже не могу найти слов, чтобы дать ей понять, как сильно я сожалею о том, что все так получилось.

— Мне очень жаль. Я знаю, что ты, скорее всего, никогда меня не простишь, но я хочу, чтобы ты знала, что я действительно сожалею о том, что сделал с тобой.

Она смотрит в сторону, ее грудь поднимается и опускается с каждым вздохом.

— Ты… любил меня? — Ее голос едва превышает шепот, а ее взгляд не встречается с моим.

— Любил. — Честно отвечаю я. — Люблю.

Джианна кивает и сжимает руки в кулаки.

— Спасибо. За то, что рассказал мне. — говорит она, прежде чем развернуться. Повернувшись ко мне спиной, она на мгновение замирает.

— Я тоже любила тебя, Басс. Или думала, что любила. Потому что как можно любить того, кого не знаешь? — Ее профиль погружен в темноту, а слова режут меня глубже любого клинка. — Ты тоже меня не любил. Да, ты мог думать, что любишь, но ты любил только идеализированную версию меня, так же как ненавидел реальную. — Она делает глубокий вдох. — Знаешь, говорят, что в нашей жизни бывает три великие любви — сказочная, тяжелая и вечная. Может быть, мне повезло, и с тобой у меня были первые две. Потому что ты был моей сказкой, Басс. Ты был героем, который, как я думала, спасет меня из моей башни. Но потом ты не спас. — Она делает паузу. — Ты превратился в злодея, который поджег башню, с удовольствием наблюдая, как я горю.

— И я сгорела, — вырывается у нее сухой смешок. — Может быть, я все еще немного горю. Но так же, как ты подарил мне счастье в самом начале, ты дал мне и самый важный урок.

Повернувшись на каблуках, она подходит ко мне еще ближе, ее великолепные глаза ясны и полны силы, смотрят в мои, полные боли, глаза.

— Никто не может спасти меня, кроме меня самой. Мне не нужна сказка. И мне не нужен герой. Мне нужна только я сама. Так что спасибо тебе за это. — Грустная улыбка тянется к ее губам.

— Солнышко… — хриплю я, не в силах справиться с болью в сердце.

— И, может быть, в будущем я тоже буду готова к вечной любви. Потому что я не позволю тому, что ты сделал со мной, определять меня. Теперь я это знаю. Я не шлюха. И никогда ею не была, — она поднимает руку к моему лицу, ее пальцы касаются моей израненной плоти. — Я отдалась тебе в любви, или, по крайней мере, в том, что я считала любовью. И в этом нет ничего постыдного. Но ты…, — она остановилась, ее пальцы оказались в крови. — Тебе должно быть стыдно за то, что ты превратил мою любовь в нечто грязное.

— Она не была грязной. Черт, солнышко. Теперь я это знаю. Это была самая чистая вещь в мире, и я…

Она не дает мне продолжить, прикладывая палец к моим губам.

— Что сделано, то сделано.

Говорит она и уходит.

Я умираю. Я знаю, что умираю. Я чувствую, что становлюсь все слабее и слабее, я уже почти не чувствую своих конечностей. Во рту пересохло, губы потрескались, весь мой разум затуманен, я борюсь между состоянием «быть или не быть»»

Люди Бенедикто еще раз навещают меня, избивают то, что от меня осталось, а потом уходят, уверенные, что я не переживу эту ночь.

Я тоже в этом убежден.

Пока ее голос не заставляет меня с трудом открыть глаза.

Она здесь.

Снова.

— У меня к тебе предложение, — говорит она, и я едва могу сфокусироваться на ее фигуре.

— Я отпущу тебя, а взамен ты отдашь мне документы, которые ты для нас добыл, — продолжает она.

Видя, что я не отвечаю, она подносит к моим губам бутылку с водой, смачивает их и дает мне выпить.

— Еще, — хриплю я.

Дав мне выпить всю воду, она отступает назад, и оценивает меня сузившимися глазами.

— Договорились? — спрашивает она, и мой разум не может понять, зачем ей это нужно.

— Зачем?

Она гримасничает.

— Кларк не умер. Они добрались до него до того, как яд сделал свое дело, — говорит она, рассказывая мне о своем плане убить его и о том, как ей это почти удалось. — Он хочет жениться на мне завтра, а я не могу этого допустить. Нет, я этого не допущу, — решительно заявляет она.

В ней что-то изменилось, но