Это мой ребёнок - Ирис Ленская

— Скорее всего, ты встретила кого-то на борту, с кем подружилась, — Алексей неожиданно закашлялся и, взяв со столика мой стакан с водой, сделал пару глотков. — Мы с отцом изначально были против этой поездки, но ты убедила нас, что хочешь наконец стать взрослой самостоятельной девочкой.

— Что-то не сходится, — я упрямо покачала головой. — Мне принадлежит сеть кафе и пакет акций — о какой тогда самостоятельности идёт речь?

Голос Алексея сделался глуше, выдавая волнение:

— Понимаешь, отец уже начал делить состояние. Ему действительно очень плохо. Двусторонняя пневмония дала осложнение на сердце. Сейчас его лечат дома, ты же знаешь… — он запнулся и закашлялся, — прости. Он ненавидит больницы… Лежит и твердит «Алекс, привези мою девочку обратно…»

Мне внезапно стало тяжело дышать.

— Господи, — прошептала, чувствуя, как комок слёз медленно подступает к горлу. — Только этого не хватало! Он, наверное, с ума сходит, зная, что дочь потеряла память. Ты ведь рассказал ему?

— Пришлось…

Происходящее больше напоминало дурной сон. Кораблекрушение, потеря памяти… умирающий отец, которого я не помню… Слезинка медленно скатилась по щеке. Стало очень горько. А что, если память не вернётся?

Я прижала ладонь к виску, словно пытаясь вдавить в голову реальность.

— …Вик, он очень хочет тебя увидеть. Пока ещё не поздно… Понимаешь? — Алексей по-прежнему говорил глухо. Чувствовалось, что ему тяжело даются эти слова. — Поэтому нужно поскорее выйти из больницы. А для этого врачи должны убедиться, что тебе лучше.

— Я тоже хочу выйти отсюда как можно раньше, — мой голос звучал странно, словно чужой. — Только прошу, помоги мне всё вспомнить! Может, есть что-то любимое… какие-то привычки…

Алексей неожиданно улыбнулся.

— Мороженое… Ты его обожаешь! Съешь этот суп, а я попрошу принести десерт.

Мороженое… Детский сад какой-то! Он что, действительно принимает меня за ребёнка? Чёрт, сейчас не до сладостей… Начнём с того, что я даже не помню, как выгляжу. Ни одной черты лица. И не знаю, какого цвета мои волосы, не говоря уже о цвете глаз и форме носа…

Вновь зазвонил телефон, и мужчина вытащил его из кармана брюк.

— Извини, это по работе. Я сейчас вернусь.

Как только он вышел, я осторожно поднялась с кровати. Больше всего сейчас хотелось увидеть собственную физиономию.

* * *

Вроде бы ничего не болело, и голова не кружилась. До ванной добралась самостоятельно и без проблем. Взглянула в зеркало и… озадачилась — на меня смотрела незнакомка. Красивое, чуть широкоскулое лицо с большими светло-голубыми глазами, обрамлёнными пушистыми чёрными ресницами, хранило влажные дорожки на щеках. Я включила холодную воду, чтобы умыться, и в голове словно что-то щёлкнуло — пришло осознание: память неизвестно когда вернётся, а совсем скоро предстоит возвращение в семью и встреча с отцом, который тяжело болен. И что мне делать? Алексей прав — нужно выбираться из больницы, чтобы оказать ему поддержку. Это самое правильное решение. Но сначала поговорю с врачом. Вот только приму душ… Холодный или горячий? Неважно. Может, если я включу струю посильнее, она что-нибудь освежит в моей памяти?

Вздохнув, я принялась раздеваться и вдруг увидела на бедре небольшой шрам размером с фалангу мизинца. Провела пальцами поперёк выпуклой белой линии. Интересно, откуда он здесь? Память глухо молчала.

Критически осмотрев свою фигуру в зеркале, я не нашла больше никаких изъянов. Кем бы ни была Виктория Батурина, она явно держала себя в форме…