Замуж за мажора - Кристина Зайцева

Подперев ладонью щеку, бездумно вывожу на чистом тетрадном листе спирали и зигзаги. Эта имитация бурной деятельности усыпляет, как и все вокруг. Тот, кто придумал послеобеденные лекции, наверное никогда не был студентом. Или просто дурак. Рассматриваю свою руку и свой самодельный маникюр, хмурясь от всяких мыслей, плавающих в голове…

— Калинина, что я сейчас сказал?

Отлепив глаза от линий на своей ладони, перевожу их на деда.

Поправив очки, смотрит на меня из-за лекционной кафедры, ожидая ответа на вопрос, который я не расслышала.

Посылаю ему очень красноречивый взгляд, намекая на то, что мне совсем не до философии.

— К доске ее! — хихикает кто-то из-за спины.

— Повнимательнее, Анна, — назидательно советует наш лектор, ткнув в меня пальцем.

Закатываю глаза.

— Хочешь? — Алена кладет на мою тетрадь зеленого мармеладного червя.

Отправляю его в рот, мрачно глядя в окно, за которым уже начало темнеть.

В аудитории почти шестьдесят человек, и мне вдруг интересно — кроме меня здесь есть девятнадцатилетние нецелованные девушки?

Смотрю на подругу, которая старательно записывает за дедом. В Алёне почти метр восемьдесят роста, но даже это не стало проблемой, когда дело дошло до парней. У нее опыта примерно в три раза больше, чем у меня, а я… Вместо того, чтобы получать от своей жизни “все”, занимаюсь тем, что воссоздаю в памяти черты лица (и не только лица) Кирилла, чтоб он провалился, Дубцова… Каждую известную мне деталь, как чокнутая дурочка…

Морща лоб, упрямо жую мармелад.

Как глупо и наивно, но три дня назад, стоило мне только обнаружить, что в кафе его высочества больше нет, как я сдулась, будто спущенный шарик. Это оказалось обидным. Да, обидным! Он просто ушел. Взял и ушел. Все… абсолютно все вдруг стало не таким ярким и интересным. Ведь я его совсем не знаю, с чего я вообще взяла, что с ним… с этим Дубцовым, может быть интересно? Внутренний голос подсказывает, что с ним будет интересно, и еще как…

Долгожданный звонок завершает эту бесконечную лекцию. Я люблю слушать своего деда, но только не сегодня.

Захлопнув тетрадь, убираю ее в сумку.

Вместо того, чтобы подарить Юре этот несчастный поцелуй, я просто выскочила из его машины, как трусливая школьница. Я даже не уверена в том, что после этого он будет со мной разговаривать.

Пятнадцать минут спустя кутаюсь в свой шарф, исподлобья осматривая автомобильную стоянку перед зданием главного корпуса. Понятия не имею, что ищу, ведь я не знаю, какая у него машина…

Заканчивай, Калинина!

До прошлой недели я даже не знала о его существовании, а теперь только о нем и думаю.

— Чайку бы погонять. — Предлагает мне дедуля свой локоть. — С вареньем.

На нем пальто и норковая шапка на пару десятилетий старше меня самой, но любить ее меньше от этого он не стал. Он любит свои старые костюмы, и у него в кармане всегда есть носовой платок.

— Варенье кончилось, — замечаю рассеянно.

Просовываю руку под его локоть. Стараясь не поскользнуться, осторожно спускаемся по расчищенным от снега ступенькам.

Кучка парней курит рядом с урной, поток людей направляется к автобусной остановке, среди них вижу красную куртку Алёны.

— Непорядок, — цокает дед.

Ловлю варежкой снежинку и оглядываюсь через плечо.

— Что у нас на ужин?

— Сосиски, — вздыхаю я.

— Одобряю, — благодушно отмечает он.

Медленно бредем по парковой дорожке, видя где-то впереди группу бегунов. Синхронно оборачиваемся, когда сзади раздается ехидное:

— Здрасти.

Пульнув в снег сигаретный бычок, на нас трусцой надвигается какой-то невысокий парень в черной шапке.

— А, — тянет дед, выпуская мою руку. — Свиридов. Какая честь…

Лицо парня кривит усмешка. Я вижу его первый раз в жизни, но с уверенностью могу сказать — он мне не нравится.

Бросив на меня быстрый взгляд, нахально заявляет:

— Можно васссс? Это… успеваемость обсудить.

Дед подкидывает пальцем очки. Таким знакомым мне жестом. И знакомым добродушным голосом посылает того куда подальше:

— Ну, так приходите на кафедру, молодой человек. Хоть завтра. Все обсудим.

— А я работаю, — бросает Свиридов. — Занятой.

— Это я заметил, — качает головой дед. — Что ж делать будем?

Осмотрев полупустой, подсвеченный фонарями парк, парень с ехидной ухмылкой говорит:

— Цена вопроса?

Покосившись на деда, переступаю с ноги на ногу.

Пожав плечом, он отвечает:

— Работа работой, а знания бесценны. Вы учите билеты, на экзамене поговорим.

— Не парь меня, — с угрозой тянет хам. — Цена вопроса, и разойдемся по-хорошему.

Седые брови деда встречаются на переносице. От возмущения мои брови делают тоже самое.

Агрессия в голосе этого придурка учащает мое сердцебиение. Потянув за рукав старомодного серого пальто, тихо прошу:

— Дедуль, пошли…

— Захлопнись, — рявкает этот Свиридов, переводя на меня злые глаза.

— Вы как с девушкой разговариваете? — возмущается дед.

В ответ на это парень хватает его за лацкан пальто, дергая на себя, как игрушечного.

Кожаный дедов портфель падает на снег. Из моего горло вырывается крик, а сердце в панике подскакивает к горлу.

— Не парь меня! — рычит урод в лицо ошарашенного дедули. — Иначе зачетку мою сожрешь!

— Отпусти! — визжу, мечась глазами по сторонам.

Как на зло парк будто вымер! Именно в эту минуту, когда нужна помощь!

В ответ он встряхивает деда так, что с его головы слетает шапка.

В ужасе прикрываю руками рот, расширяя глаза так, что им становится холодно.

— Ты что творишь, дегенерат? — хрипло требует дед, но против этой грубой силы ему противопоставить нечего.

— Че сказал? — снова трясет его псих.

С криком срываюсь с места. Обеими руками толкаю придурка в плечо, пытаясь вклиниться между ними.