Чудесные рисунки боярышни-актрисы - Василиса Мельницкая

- А Яр?.. – спросил Владимир, заглянув в гостиную.

- Ты к нему? – удивилась матушка. – Он у себя.

- Нет, к тебе, - вздохнул он. – Мама, прости, что ушел, ничего не объяснив…

- Это она? – перебила его матушка. – Любомира?

- Мирослава, - мрачно ответил Владимир. – Теперь ее так зовут.

- Надо же… - Матушка расположилась в кресле у камина. И Владимиру указала на место подле нее. – Бедная девочка. Я рада, что она жива. Отец ужасно с ней обошелся.

- Отец? – переспросил Владимир. – Ее отец? Генерал Яковлев?

- Не твой же. – Матушка повела плечом. – Конечно, ее.

- Не наоборот? – уточнил он. – Не она – с ним? Ведь побег с женихом…

- От. – Матушка вновь не позволила ему закончить фразу. – Побег от жениха.

Челюсть поползла вниз. Интересная версия. Владимир прекрасно помнил, что тогда говорили. Любомира Яковлева сбежала с женихом!

- От… меня? – Голос у Владимира сел от волнения.

- О том, что у вас сговор был, только вы и знали, - отмахнулась матушка. – И еще я, пожалуй.

- А ты откуда?

Матушка посмотрела на него снисходительно. И то верно, глупость спросил.

- Любаше отец жениха нашел. И лет тому было без малого семьдесят.

- Сколько?! – охнул Владимир.

- Зато богат, родовит. И все то жены его молодыми умирали, - продолжила матушка. – Поговаривали, что не своей смертью.

- Погоди, так это…

- Да без разницы, кто. Его имя тогда не упоминалось. Главное, Яковлев ему дочь продал. Он же самодур. У бедной девочки и выбора не осталось.

- Выбор был, - возразил Владимир. – У нее был я.

- Яковлев понимал, что дочь не обрадуется жениху, потому объявил ей о замужестве за день до свадьбы. Где ты был? Ну-ка, припомни.

- На практике, в степи, - буркнул он.

- Вот именно. Полагаю, Яковлев об увлечении дочери догадывался, оттого и дождался удобного момента.

- Хорошо, а потом? Почему она ничего мне не написала? Почему не попыталась? Исчезла, будто… будто…

- Будто умерла, - подсказала матушка. – Я, грешным делом, так и думала. Все же такой юной девочке трудно выжить в одиночку. Я понимаю, почему она тебя не искала.

- Почему же?

- Лучше спроси у нее. Вы же встретились? Еще не поговорили? Надеюсь, ее отпустили?

- Она никого не убивала.

Матушка согласно кивнула.

- В то время, когда произошло убийство, Мира была у меня, - добавил Владимир. – Она недавно вернулась в столицу. Пришла. Хотела поговорить. А я ее прогнал.

- Бестолочь, - вздохнула матушка.

И стало обидно. Обычно эдакой оценки умственных способностей удостаивался Владислав.

- А мне никто не сказал, что Любаша сбежала от жениха, - язвительно произнес Владимир, выделяя «от». – Кстати, почему?

- Яковлев себя выгораживал. Сейчас не те времена, когда против родительской воли пойти неможно, особенно, если тебя замуж за старика выдают. Его осудили бы. А так… осудили Любашу.

- Мне ты почему не сказала? – скрипнул зубами Владимир.

- А что это изменило бы? – Матушка зябко повела плечами.

- Я искал бы ее. И нашел бы. И все сложилось бы иначе!

- Искал бы? Скорее всего. И твоя жизнь точно сложилась бы иначе. Володя, ты уже не юный мальчик, каким был тогда. И что? – Матушка фыркнула. – Видел бы ты себя со стороны. А тогда? Тебя при одном упоминании имени Любаши трясло. Искал бы… и неизвестно, что нашел. Вот теперь она нашлась. И дальше что? Женишься?

- Не знаю, - честно ответил Владимир. – Если она захочет, женюсь. Ты против?

- Ты волен поступать так, как считаешь нужным, - ответила матушка.

- Она сейчас у меня. Я думал здесь переночевать, но…

Он замолчал. И так сказано достаточно.

- У тебя дома, как обычно, ни крошки, - вздохнула матушка. – Погоди, велю съестного собрать.

- Спасибо, мама. И, может, платье какое…

- Наглая бестолочь. – Матушка подвела итог их беседе.

Может, и так. Но муками совести Владимир страдать не намерен. Матушка на его стороне, этого достаточно. Если отцу не по нраву его выбор придется, можно и уехать. Деньги есть, а артефакторы везде нужны.

Мира куталась в халат и переминалась с ноги на ногу. Зря он, наверное, с требованиями поспешил. Не накормил, не обогрел.

- Переоденешься? – спросил Владимир мягче. – Или сначала поешь, а после…

- Х-холодно, - призналась Мира.

Странно. В квартире тепло.

- Тогда… там.

Она кивнула и ушла в комнату. Владимир едва сдержался, чтобы не пойти следом. И запоздало подумал, что Мире, наверняка, неприятно надевать платье с чужого плеча.

- Володя! – позвала она из комнаты чуть позже. И попросила, когда Владимир подошел: - Помоги, пожалуйста.

Платье застегивалось сзади.

- Ты… прости… - пробормотал Владимир, едва справляясь с крохотными пуговками. – Завтра съездим, заберем твои платья.

Мира повернула голову, недоуменно взглянула на него через плечо. И, кажется, поняла.

- Разве ты в чем-то виноват, Володя? А я не брезгливая.

Она не добавила что-то вроде «ты даже не представляешь, как долго я носила чужие обноски». Но Мира промолчала.

После того, как матушка рассказала об истинной причине побега, Владимир чувствовал дурноту, стоило представить, что довелось пережить юной Любаше. И вину – тоже. Возможно, матушка даже права, и он тогда был незрелым, неспособным помочь невесте. Но разве в том не его вина?

Пуговицы закончились. Желание поцеловать Миру в шею осталось. Волосы она тоже вымыла, и подняла их наверх, мокрыми. А еще стояла на полу босыми ступнями.

С поцелуями Владимир не полез. Это было бы странно, пожалуй. Мира могла расценить такой порыв по-своему. Но Владимир усадил Миру на диван, принес шерстяные носки. Матушка вязала, на зиму. Вот и пригодилось. И волосы высушил, сотворив теплый воздушный вихрь. Мира заплела их в косу.

Они поужинали молча. И после Мира пила чай, вприкуску с булками, щедро смазывая их медом.

Вот как была сладкоежкой…

- За фигурой можно не следить, - сказала Мира, хотя Владимир ни о чем таком не спрашивал. И ложку облизала. – Театр разорвет контракт. Подозрение в убийстве. Такого ни одной актрисе не простят. А