Поспорь на меня - Вера Эн

На счастье, с ним они в этом оказались солидарны.

Она как сейчас помнила, как после первой общей ночи они прощались в университетском коридоре. Кате надо было в аудиторию на пару, а Роме — в деканат, чтобы договориться со Строевым об экзаменах, и обратно в магазин. А они стояли, хотя уже прошли все сроки, держались за руки и молчали. И словно порывались что-то сказать, но всякий раз останавливались.

Катя не выдержала первой.

— Ром, а можно… — вдохнула она, глядя, как он перебирает ее пальцы и поглаживает то один, то другой, — я вечером к тебе загляну? Или ты занят будешь?

О том, что у Ромки полно работы и помимо официальной, Катя знала не понаслышке, и не могла позволить себе лишить его заработка. Но от одной лишь мысли, что сегодня они больше не увидятся, ей хотелось плакать. Даже считая Ромку предателем, она почти не могла без него. А теперь не могла совершенно.

— Я собирался встретить тебя после лекций и заманить к себе под предлогом занятий философией, — заулыбался он, а потом вдруг порывисто привлек ее в себе. — Не хочу расставаться, Кать! Скажи, что уже пора…

— Не скажу! — замотала головой она и обхватила его крепко-крепко за талию. — Ни за что!

Целовались они потом вкусно и долго, и Катя, конечно, опоздала на урок, и все пары только и думала о Ромкином обещании, но зато потом бросилась ему на шею, заглянула в счастливые черные глаза, растаяла в таких крепких и долгожданных объятиях…

Больше даже вопроса не было о том, чтобы провести хоть одну ночь отдельно. Катя делала уроки, согнувшись в три погибели у витрины, и мешалась Ромке с его компьютером, и постоянно отвлекалась, чтобы поцеловать его или ответить на поцелуй, а потом бегала за продуктами, чтобы сообразить какое-нибудь необыкновенное блюдо в микроволновке, а они забывали о нем, едва на окнах магазина закрывались жалюзи.

Только совсем недавно они вернулись в Ромкину квартиру на четвертом этаже. Старший Давыдов позвонил сам, и Катя не знала, о чем они с сыном беседовали, но впервые после разговора с ним Ромка не хмурился, а добродушно усмехался и утверждал, что Катюхино обаяние способно творить чудеса и растопить даже гусарское сердце. Катя пробовала выяснить, как сам Ромка относится к этому решению и не уязвило ли оно его, а в ответ получила совсем уж неожиданное:

— Я теперь не один, Катюха, и не имею права думать только о себе.

Пыталась было поспорить и объяснить, что она всегда будет на его стороне, но куда там. Ромка только утянул ее в постель и не выпускал из нее до тех пор, пока Катя не признала его абсолютную правоту. А он не признался, что она для него важнее любых амбиций.

И ни разу они больше не поссорились.

— Цветешь, подруга! — оценила Катю наметанным взглядом вместо приветствия Сонька и только после этого обняла. Катя улыбнулась, зная, что это не пустой комплимент, особенно если сравнить ее нынешнюю с той Сорокиной, что Сонька видела в последний раз. Но тогда Катя изнывала от предательства, а теперь купалась в любви. И знала, кого благодарить за собственное преображение.

— Ты тоже похорошела, — искренне ответила Катя и по достоинству оценила необычное оживление на круглом Сонином лице. — Новое увлечение? Или наконец все серьезно?

Сонька усмехнулась и вернулась к своему коктейлю. Судя по наполовину опорожненному бокалу, она сидела здесь уже какое-то время, хотя и Катя пришла раньше назначенного срока.

— Не так серьезно, как у тебя, Катюха, — с легким вызовом заметила Соня, но Катя и не подумала обижаться на этот вызов. Да, у нее все очень серьезно. И да, лучше этой «серьезности» с ней ничего еще не случалось. — Давай рассказывай, как она, семейная жизнь: может, и мне захочется попробовать.

Катя снова улыбнулась: как, на самом деле, можно рассказать о счастье? Оно не укладывалось в какие-то рамки, его нельзя было разложить по полочкам, им не хотелось хвастаться не в боязни спугнуть, а в ощущении того самого чуда, у которого нет секретов. Просто Катя разглядела это чудо там, где другие проходили мимо. И не уставала им восхищаться.

— Мне нравится, — честно ответила она. — Я даже не знала, что люблю готовить и гулять по вечернему городу. Жалко только, что Ромка почти каждый день работает, даже сегодня не сумел пораньше освободиться.

— Ладно, — махнула рукой Сонька и придвинула Кате меню. — Главное хоть с учебой его разрулили. Если не дождусь твоего айтишника, поздравишь его от меня с удачным переходом на желанную специальность: сама теперь что-то опасаюсь ему звонить.

Катя отвела глаза: глупая история трехмесячной давности все еще накрывала стыдом и царапала отголосками боли. Нет, Катя больше не ревновала: Рома все ей доказал, да еще и не по разу. А вот сны из того отвратительного месяца порой снились.

И, что безумно трогало, не только ей.

Около недели назад она проснулась оттого, что Рома посреди ночи вдруг резко сел в постели и с надрывом выдохнул:

— Катька!

Потом извинялся за беспокойного соседа, ничего не объясняя, да Катя и не спрашивала. По себе знала, что лучший способ избавиться от ночных кошмаров — это жаркие объятия и не менее жаркое продолжение, так что переживать по этому поводу особо и не приходилось.

— Рома вернул себе прежний номер, — уткнувшись в меню, ответила она. — А мне вернул разум. Так что можешь звонить, Сонь: истерить больше не стану.

— Верю! — просто ответила Сонька и ткнула пальцем в один из десертов. — Вот этот попробуй: вместе с ложечкой проглотишь.

Катя удивленно приподняла брови.

— Ты вроде последний год в Питере провела — откуда знаешь?

Сонька закатила глаза — и не ответила. Глянула в экран своего телефона и как-то раздраженно фыркнула.

— Опять копаешь, Сорокина, там, где не надо! — неожиданно резко заявила она. — Научись уже принимать вещи такими, какие они есть, а не искать в них тайный глубокий смысл! Тогда и жить станет не в пример проще!

Катя хмыкнула от такого выговора, но ни возражать, ни возмущаться не стала: в конце концов, и Соня имела право на плохое настроение. Кто там знает, как полет прошел или какие неприятности у нее дома. Катя, кажется, настолько увлеклась Ромкой, что совершенно забыла о подруге.

А вот Соня, что характерно, не забывала.

Чтобы больше не сердить ее, Катя заказала фиолетово-коричневый тарт и малиновый чай. Ромка недавно обмолвился, что ему очень нравится, как от нее пахнет летом и ягодами, и даже в его отсутствие ей захотелось сделать ему приятное. Интересно, если в следующий Ромкин выходной утащить его в лес собирать землянику? Катя ведь не удержится, начнет есть ее сразу в лесу — ягодка за ягодкой, а Ромка, Ромка…

Глупая улыбка сама растянула губы, и Сонька, заметившая это, закатила глаза.

— Не узнаю я тебя, Сорокина, — как будто бы пожаловалась она. — Я была уверена, что ты все шесть лет будешь думать об одной только учебе, жить в проектах, завоевывать гранты, может, даже за границу на стажировку уедешь — с твоим характером у тебя другого пути просто не было. Почему спустя двенадцать лет дружбы я узнаю, что есть еще и Катюша Сорокина, готовая бросить карьеру ради того, чтобы подавать ушлому Давыдову завтрак в постель и протирать монитор его компьютера, чтобы ему ничего не мешало клепать свои игрульки?