Киндер-сюрприз для декана - Джина Шэй

– Думаешь, больше он не вернется?

Отчетливо понимаю, что мой голос дрожит, что сама я стою и трепещу как девчонка, и отчаянно таращу свои глаза на своего “большого дядю”. А "дядя" задумчиво шевелит бровями и прижимает ладонь к моему лицу.

Его запах…

Кажется, уже от него моя душа начинает мелко вибрировать…

– Для него же лучше не возвращаться!

Понятия не имею, как у Юла это получается, но звучит он убедительно. Настолько, что я позволяю себе расслабиться и крепче прижаться к нему. Спрятаться в теплом кольце его рук. Так хорошо…

– Какая же ты у меня теплая, Котенок! – Ройх вздыхает и усугубляет крепость своих объятий, – такая теплая, что даже странно как я не околел без тебя за три годы.

– Это потому, что ты сволочь бессовестная, – бурчу не разжимая глаз, – и вот только попробуй с этим поспорь!

– Не буду, – фыркает Юл, и щетинистый его подбородок проходится по моей скуле, вызывая стадо мурашек, – но я не безнадежен. Все-таки я знаю, что очень тебя подвел тогда.

– Знаешь. Только в покое меня оставить никак не можешь.

– Не могу, – мужчина качает головой, – даже луну с неба у меня достать больше шансов, чем это. Прости, Котенок.

– Котенок, Котенок, – ворчу уже из последних сил, – между прочим, если хочешь знать, Холера мне нравилась больше.

Сама не понимаю, как это так получается – просто болтать о всякой дури, через пять минут после того как закрылась дверь за моим неприятным прошлым. Болтать, улыбаться и даже смеяться, вот как сейчас. Хотя, что уж скрывать, смеемся мы не самым естественным, вымученным смехом, необходимым скорее для того чтобы выпустить наружу все внутреннее напряжение, чем для чего-то еще.

И замолчав, смотрим друг на друга выжидающе. Как два дурака.

– Ждешь что выгоню? – спрашиваю насмешливо.

– Имеешь право, – он дергает плечом, – в конце концов, сама говорила что не сможешь больше мне доверять.

И кто еще из нас недоверчивая барышня, скажите на милость.

И я могла бы наверное забить на это болт, пусть и дальше мучается, но…

В голове зачем-то складывается совершенно иной план действий.

И как только я вижу самую последнюю детальку этого плана, сразу становится очевидно – так и надо сделать. Просто потому что у меня тоже есть какие-то принципы.

С непроницаемым видом я отрываюсь от Ройха. Нарочито не торопливо дохожу до шкафа, чтобы взять из него джинсовку – видно же, что сегодня ветрено.

– Пойдем, Юлий Владимирович, – окликаю не без иронии, уже сняв с ключницы свой комплект ключей, – ты и вправду что-то у меня подзадержался.

В темных его глазах что-то вздрагивает. Будто он и вправду поверил, что я решила откатить все назад, к исходной, “до вчера”, до того как моя одержимость взяла свое…

Но даже с учетом этого, он держит свое слово – не уходит к себе, а следует за мной в лифт и встает там рядом.

– Ты можешь сомневаться сколько захочешь, Котенок, – замечает Юл, осторожно касаясь моей руки своим мизинцем, – я буду рядом до тех пор, пока ты не поверишь, что я всерьез.

Кривлю губы в скептичной улыбке из чистой вредности, потому что роль требует, чтобы её доиграли до конца. Скрещиваю руки на груди, просто для того чтобы не рассмеяться. А как хочется – кто бы знал…

Когда оказываюсь на улице – первым делом нахожу глазами Каролинку. Это на самом деле просто, она всегда заливается смехом звонче всех на площадке. Как сейчас вот, когда взлетают к небу её отважные пяточки в белых сандаликах.

Они заняли с Антоном вместе одну качель. И пока Кара бессовестно халтурит и болтает в воздухе ножками, Антон отрывается по полной, и стоя за спиной Карамельки, раскачивает качель за двоих.

На самом деле я боялась…

Про Марка болтали разное, и про то что он не чурается грязной игры – тоже.

И я отчаянно боялась, что выйду на площадку и здесь не будет никого, совсем никого. Ни Антона, ни Кары, ни даже мамы, потому что ну какой вообще отпор может оказать пожилая женщина бугаю с бандитской рожей?

Но нет, все они тут, смеются, качаются, мама книжку читает.

Видимо и правда, Марк уходил в хорошем настроении и не стал никого трогать.

Мне светлеет. Судя по тому, с какой силой сжимаются пальцы Ройха на моем запястье – наши опасения с ним вполне совпадали.

Я покашливаю намекающе и оккупация моей руки прекращается так же резко, как и началась. На физиономии Юла не проницаемое выражение в духе “свидетелей у вас нет, вы ничего не докажете”. И так он прекрасен в этой своей бескрайней наглости, я едва справляюсь с тем чтобы не заржать и не испортить всю линию моей игры.

Еще пару минут нужно побыть холодной леди, а потом…

– Мамочка! – при виде меня Кара радостно всплескивает ладошками. Будто и не прошло всего полчаса с момента начала их прогулки, тянет руки ко мне. Антон без дополнительных просьб перестает раскачивать качель, а потом и вовсе плюхается на сиденье, чтобы ускорить торможение.

– И не только мамочка, между прочим, – улыбаюсь я Каре, и подставляю ей шею, чтобы вынуть её из качели, – ну-ка, посмотри-ка, солнышко, это кто со мной пришел.

– Дядя Юл! – Кара плохо выговаривает букву “л”, и получается у неё потешное “Юй”.

Ройх вроде не подходит в плотную, в паре шагов стоит, прячась за своей непроницаемостью как за спиной. Что ж, ладно, мне не сложно преодолеть эти пару шагов. Встать к нему настолько близко, что у Каролинки получается залепить ему ладошкой его возмутительно гордый нос.

– Да, малышка, это дядя Юл, – говорю я дочери, но смотрю на Ройха в упор, – но вообще-то ты можешь называть его папой!

Господи, как он меняется в лице!

Шалость определенно удалась.

– Папа? – Карамелька пробует это слово на вкус, снова и снова теребит Юла за нос и щеки, будто пытаясь понять, каков этот папа на ощупь. Для нее это ново, она даже в садик не ходит, чтобы понимать разницу между словом "папа" и словом "дядя". Но эмоциональный окрас она понимает прекрасно.

– Да, солнышко, твой папа, – голос Юла звучит сипло – кто-то совершенно точно переволновался. Я улыбаюсь почти триумфально, и почти не возражаю, когда мужская ладонь опускается на мою талию и тянет нас обеих с Карамелькой в большой крепкий семейный захват. Только вот…

– Антон, – я так резко разворачиваюсь, что аж что-то резко щелкает в шее. Нахожу его, такого нахохлившегося, отстраненного воробьенка на качелях, обнимающим колено.