Ты – всё - Елена Тодорова

Мне страшно… Боже мой, как же мне страшно!

Беру себя в руки. Отталкиваю Нечаева.

— Что ты себе позволяешь?! — кричу пронзительно.

Эмоции ведь не скрыть. Меня кидает из состояния в состояние. Полный спектр пролетаю. В истерике трясет, хоть на лице и нет слез. Они льются внутри. Обрушиваются в таком количестве, что подобно ливню, который разрушает почву, уничтожают часть моей плоти.

— Почему ты молчишь, Ян?!

Он поджимает губы и хмурится так сильно, будто в этот момент тоже терпит какую-то боль. Играет мускулами. Раздувает ноздри. Отражает глазами мою безумную агонию. Подсвечивает ее своими собственными эмоциями. Наделяет силой, которая заставляет меня задыхаться.

— Что я себе позволяю? — уточняет приглушенно, сухо и настолько хрипло, будто секунду назад криком связки сорвал.

Вгоняет в дрожь. Перебивает ею каждый нерв в моем организме.

Развернуться бы… Уйти без выяснения обстоятельств.

Бежать. Надо бежать!

Но разве могу я это сделать, когда кажется, что мой Нечаев вновь повзрослел? Возмужал под давлением неизвестных, но таких пугающих для меня фактов.

Атмосфера конфликтная. Однако в ней нет обычной агрессии. Столкновение убеждений. Буйство эмоций. Дикий вой каких-то чувств. Адский бунт бесов. Исступленная и горячая боль.

Прикрываю веки, чтобы прервать связь. И вроде главный источник отрубила, но в сознании на повторе: взгляд, дыхание, напряженный ход мускулов.

Болен. Воспален. Так глубоко, что сомнений нет — процесс происходит не только в глазах. Охвачен весь организм. Затронута даже душа. Нарушена физическая подвижность, но кровоизлияние именно там.

Не знаю, каким образом все это чувствую. Не знаю.

Но, Господи… Мне так больно и страшно!

А он… Мама… Ян снова обнимает. Прижимает к груди. Укрывает от бури, которая внутри меня разыгралась.

О Боже… Он все усмиряет.

Всхлипываю. Стону. Мурашки по телу, будто грибы после дождя.

Нечаев вздыхает, перестраиваясь, словно машина из титана.

Но я ведь не могу… Не могу прятаться за ним, как за стеной. Что буду делать, когда ее не станет?!

Нельзя, нельзя… Нельзя. Пусть он и ближе собственной кожи. Нельзя.

Выдох. Вдох.

Расстояние.

Смотрю на Яна. Он челюсти стискивает. И так тяжело. Тяжело нам обоим.

— Зачем ты ездил ко мне домой, Ян?.. — толкаю с дрожью. — Как посмел копаться в моих вещах? Почему решил, что можешь что-то без меня забрать?! Не слишком ли много ты на себя взвалил? — в последний вопрос все свое отчаяние сливаю.

До исступления. До дрожи. До головокружения. До потемнения в глазах.

Прочь. Все жуткие кошмары прочь!

— Много. Ты права, — признает Нечаев с силой, которую если украсть нельзя, то хочется хотя бы отщипнуть. — Прости, — даже извиняясь, достоинства не теряет. — Ты не оставила мне выбора.

— Я? — злюсь, уже не понимая, на кого это чувство направлено.

— Я поднимал вопросы. Давал шанс рассказать правду самостоятельно. Предупреждал, что сокрытое в любом случае раскопаю.

Говорит об этом крайне спокойно.

Будто то, что он загнал меня как зверька — не так уж и важно. Словно то, что разворотил в душе бурю — не так уж и страшно.

Тихий голос, ровный тон… А меня оглушает громом.

— Ты этой правды не заслуживаешь! Не имеешь на нее никакого права. А уж копаться подобным образом… — прерываюсь, чтобы выразить свое отношение саркастическим смехом. Мгновение спустя трясу перед лицом Нечаева указательным пальцем: — Я этого не потерплю!

— Стерпишь, Зая, — убеждает словами, осаждает взглядом. — Знаешь ведь, я тоже не сдамся. Не отступлю. Должен понять, что происходит. Особенно теперь, — выдерживает свирепую паузу. — Особенно теперь, когда я узнал, что твой брак с Повериным был фиктивным.

Ахнув, резко разворачиваюсь. Но уйти Нечаев мне не позволяет. Поймав за локоть, подтягивает обратно. Заставляет смотреть в глаза. А там… Сила такая кипит, что никому не выжить. Нельзя провоцировать.

— Я не по своей воле уехал. Пришлось. Так получилось, — говорит неожиданно, лишая меня способности дышать.

Ведь эта информация — дверь в прошлое. Однако, шагнув внутрь, света я там не обнаруживаю. Окутывает туманом. Утягивает в таинственную бездну, которая, когда прикрываю глаза, пахнет солью.

— Как только смог, стрелой обратно. К тебе.

В груди вспышка неутоленной тоски. Иголки жара в плоть, по костям, под кожу.

Сжимаю зубы, надсадно дыхание перевожу, горько улыбаюсь и заставляю себя открыть глаза.

— Пять лет летел?

Нечаев на мою иронию не реагирует.

С той же серьезностью отвечает:

— Год.

— Год? — повторяю неосознанно.

— Прибыл, а ты с другим. Помнишь?

Решить бы, что «переобувается».

Но…

Во-первых, подобное поведение для Яна нетипично.

А во-вторых…

— Помню.

— Нарочно, значит, — толкает так, будто получил подтверждение своим допущениям. — Видела меня?

Не детализируем событие, но оба прекрасно понимаем, о каком дне речь.

И я не могу солгать, как бы сейчас ни злилась.

— Видела… — роняю едва слышно.

— Хм…

— Но это ничего не меняет.

— Совсем ничего?

Сражаемся взглядами, желая поддаться и при этом осознавая, что ни один из нас сегодня не уступит.

— Одуван, — выдыхает Ян сипло.

А у меня ощущение, будто задуть меня как свечу намеревается.

Снова мурашки по коже. Снова сердце навылет. Снова по венам ток.

— Поздно, Нечаев. Давным-давно все пушистые зонтики ветер разнес.

В его глазах возникает блеск. Смотрю и поражаюсь тому, что даже радужка у Яна в минуты сражения титанового цвета.

— Все твои вещи дома. Даю тебе время до вечера. Если захочешь что-то рассказать, знаешь, где меня найти.

— Что значит «дома»?

— Значит, у нас дома.

Внутри меня будто воздушная яма образуется. А в ней, как фронты холодной и теплой погоды, ярость и радость сталкиваются. Зона экстремальной турбулентности.

Едва начинает колошматить, резко втягиваю дополнительный кислород.

— Ты… Нечаев, ты совсем озверел?! Я с тобой не живу!

Он скрипит зубами и утверждает:

— Живешь, Ю.

— Немедленно верни все мои вещи! Иначе я напишу заявление в полицию!

Слишком поздно понимаю, как это звучит, и какие ассоциации вызывает. Прикусываю язык, но сказанное, увы, не воротишь назад.

— Хах, — толкает Ян. Жестко играет желваками, выдвигает нижнюю челюсть, на миг замирает. А потом констатирует: — Ебать. Эта гребаная шутка с нами на века.

— Это не шутка!

— Какого хрена я тогда так часто это слышу? Одно и то же!

— Думай, как хочешь, — съезжаю с темы, от которой самой неприятно. — А я тебе сказала: жить с тобой не буду!

— Еще как будешь, Ю!

Осознавая, что он напрочь отказывается слушать, вновь в ярость прихожу.

— Нет, Ян! Нет, — заверяю твердо. — Я не буду жить с человеком, который копается в моей душе и при этом не открывает свою. Который не отвечает на мои вопросы. Который говорит