Поэма о Шанъян. Том 3–4 - Мэй Юйчжэ

Слезы побежали из глаз, и каждая слезинка обжигала кожу душераздирающей разлукой.

– Господин, стойте! Ванфэй уже отдыхает! – сбил меня с мысли чей-то голос.

– Кто шумит?

Я вышла из внутренних покоев, осторожно открыв дверь, чтобы не разбудить детей.

Была почти третья ночная стража [155]. За дверью оказался Сун Хуайэнь. В лунном свете я не могла как следует рассмотреть выражение его лица. Но одет он был так, будто бежал в мою резиденцию прямо из дома.

– Что случилось? – тут же, не обдумывая, бросила я.

– Ванфэй… – Он шагнул вперед и передал мне срочное военное донесение – на нем была красная бирка.

Сун Хуайэнь посмотрел прямо на меня – никогда его лицо не было таким бледным, у него даже голос звучал по-другому.

– Я только что получил срочное военное донесение. Несколько дней назад на севере произошли изменения. Ван-е повел войска через горный хребет, и они попали в засаду туцзюэ… мы потеряли связь с ними!

Его слова поразили меня. Я видела, как двигались его губы, но не понимала, что он говорит, – я слышала только шум в голове. Вдруг кто-то поддержал меня и крепко схватил за руку. Переведя дух, я отстранилась и отступила, чтобы выхватить лист бумаги из его рук.

– На данный момент обстановка на фронте неясна. Ванфэй, не нужно паниковать… – быстро сказал Сун Хуайэнь.

– Отдай! – Рассердившись, я схватила сложенный лист и развернула его.

Почерк был размашистым, я не могла разобрать ни слова. Кто-то продолжал говорить рядом со мной, но я не слушала – сейчас мне важнее было понять, что написано на бумаге. От постоянного шума у меня закружилась голова, на спине выступил холодный пот. Не говоря больше ни слова, я резко развернулась и закрылась от всех в своих покоях.

Черные линии в тусклом свете лампы словно плыли и скакали по бумаге, от чего болели глаза.

Сяо Ци получил секретное донесение и узнал о заговоре рода Ху, поэтому он немедленно задержал Ху Гуанле и приказал кинуть его в тюрьму за неподчинение приказам. Не успев принять меры, Ху Гуанле узнал о замысле Сяо Ци и возглавил группу солдат – они покинули лагерь и под покровом ночи бежали на запад.

Разъяренный Сяо Ци повел своих людей преследовать его. За ночь они преодолели несколько сотен ли и застали беглецов врасплох. За одну ночь Сяо Ци перебил всех людей Ху Гуанле. На обратном пути погода неожиданно переменилась, и Сяо Ци попал под снежную бурю. Туцзюэ, воспользовавшись этим, напали на тыл. Сяо Ци вывел авангард в подкрепление, но к тому времени весь тыл был уничтожен. После отступления войска Сяо Ци к горному перевалу на него обрушились снежные лавины. Авангард частично смог скрыться в ущелье, но потерял след. Они оказались в западне.

Строки на бумаге дрожали… нет, это дрожали мои руки. В глазах потемнело, и дрожащие строки покрыла пелена. Небо и земля закрутились перед глазами, тьма давила на плечи.

Невозможно! Это все – ложь! Любой мог потерпеть неудачу, но не Сяо Ци! Он – герой! Он – бог войны! «Потеряли след»? Что за вздор?! Они просто попали в бурю! Они вернутся в лагерь, все будет хорошо! Собрав все силы, я схватилась за край стола. Вдруг в сердце моем раздался слабый, но ясный голос: «Он обязательно вернется… Я должна дождаться его возвращения!»

Нельзя… Я должна держаться. Если я упаду, то больше не встану.

Двери распахнулись, и кто-то ворвался внутрь. Я слышала раздираемый рыданиями голос – он доносился будто издалека. Обернувшись, я спросила:

– Почему ты плачешь?

Передо мной стояли Сун Хуайэнь и тетя Сюй – они в ужасе смотрели на меня.

Глядя на тетю Сюй, я сказала:

– С ван-е все хорошо. Почему ты плачешь?!

Затем я подняла руку и приказала:

– Вон! – Указывая пальцем на дверь, я повторила: – Вон отсюда!

Я должна была как следует подумать. Так не должно было быть. Этого просто не могло случиться. Что-то не так. Это – ошибка. Они ошиблись! Но я никак не могла понять, что именно пошло не так. Интуиция взывала ко мне, но в голове не было ни одной мысли. Я не могла думать ни о чем другом, все мои мысли заняты только Сяо Ци… Сяо Ци… Сяо Ци… Как с тобой могло что-то произойти? Ты обещал, что вернешься целым и здоровым. Что вернешься до того, как дети впервые скажут «папа».

Тени скользили перед глазами. Я цеплялась за край стола, стараясь устоять на ногах.

– Мне очень жаль! Ванфэй, прошу, умерьте печаль! – Глаза Сун Хуайэня были красными. Он подошел, чтобы помочь мне.

– Молчать! – Схватив чашу со стола, я швырнула ее в него – он увернулся, и чаша разбилась о дверь.

Опустив голову, Сун Хуайэнь молча попятился.

Тетя Сюй упала на колени и жалобно просила поберечь себя.

Вдруг раздался детский плач – Сяосяо проснулась, а за ней следом разрыдался и Чэ-эр.

Я тут же бросилась во внутренние покои. Когда я увидела малышей, силы вдруг покинули меня и я едва не упала рядом с колыбелью. Протянув к ним руки, я не нашла в себе сил, чтобы взять собственных детей на руки. Тетя Сюй опередила меня, поспешно взяла Сяосяо в одну руку, а второй принялась гладить Чэ-эра. Глядя на нее, а затем на детей, я поняла, что ни на что не способна… меня охватило отчаяние. Почти сразу появилась служанка и забрала детей. Тетя Сюй тут же обняла меня со слезами на глазах:

– Моя бедная А-У…

Я позволила ей обнять меня и поплакать. Вот только у меня совсем не было слез, а в теле не осталось сил.

Сяо Ци, как ты мог допустить такое?..

В том письме я написала, что Сяосяо растет очень одаренным ребенком. Наверное, совсем скоро она сможет сказать «папа». В письмах я никогда не торопила Сяо Ци как можно быстрее вернуться домой, но между строк он мог видеть нашу любовь и то, как мы скучали по нему в разлуке.

Сяо Ци, неужто ты не видишь, что я чувствую? Не чувствуешь, как я беспокоюсь за тебя? Я застыла, и в этот момент сердце мое пропустило удар, а в голове промелькнула мысль…

Секретное письмо на то и секретное. Разум мой прояснился, и я мягко отстранилась от тети Сюй.

– Иди, ничего серьезного не случилось. Мне нужно побыть одной!

Тетя Сюй