Мой милый друг - Лаура Кинсейл

В конюшнях «Таттерсоллз» дремали лошади, предназначенные для аукциона. Роберт сидел на скамеечке у стены м смотрел, как конюхи играют в кости и чистят сбруи и седла.

Он был не единственным джентльменом, который забрел сюда, прячась от дождя. В противоположном углу на куче сена уснули подвыпившие юные лорды, поспорившие перед этим, чья лошадь придет первой на скачках в Аскоте. Ветеринар то и дело заглядывал в стойло к больной лошади, коротая ночь за игрой в кости с конюхами.

Роберт отошел совсем недалеко от Кэмбурн-Хауса. На сей раз его странствия окончились в Гайд-парке. Дождь и усталость заставили его искать убежища в конюшнях.

Он просидел так не один час. Его латы совсем заржавели. Этот образ, который придумала Фоли, оказался на редкость правдоподобным. У Роберта было такое чувство, словно он и в самом деле не может пошевелить ни ногой, ни рукой.

Он влюбился в милую Фолли так давно, что теперь уже не важно, когда именно это произошло. Влюбился в ее письма, в ее истории про хрюшку и гусенка, в ее мечты о прекрасном рыцаре, в ее платочки с вышитыми инициалами «Р. К.» (стежки у буквы «К» вышли неровными, как будто она торопилась поскорее закончить вышивку и отправить ему подарок). Он влюбился в ее страхи и печали, в ее жизнь, о которой узнал из этих бесхитростных писем. Влюбился в женщину со злобным хорьком, завернутым в шаль.

В этом не было ничего страшного, а его сковал ужас. Сердце замирало, как перед прыжком в бездну.

«Вы боитесь?» – удивился Лэндер.

«Нет, не боюсь», – мысленно возразил Роберт.

И все же боялся. Боялся ошибиться. Боялся снова погрузиться в тьму безумия. Боялся потерять Фолли.

И что сделал? Всех предал и подвел. Принял безумие за реальность. Никаких врагов нет, есть только его больное воображение. Ушел и оставил ее одну. То, чего больше всего боялся, наконец произошло.

И вот он сидит здесь, не в силах тронуться с места, и никак не может решить, пойти дальше или вернуться.

Серый полосатый кот скользнул в конюшню и осторожно двинулся вдоль стены. У кота не было одного уха, он слегка прихрамывал и неуверенно переступал лапами – так ходят очень старые животные. Шубка его намокла и запачкалась. Ветеринар тихонько позвал его:

– Котик, иди сюда.

Но кот опасливо покосился на него, сел в освещенном углу и принялся вылизываться, начиная с единственного уха.

– Иди сюда, дурачок, – снова позвал ветеринар. Кот смерил его надменным взглядом и перешел в темный угол.

– Старый забияка, – проворчал один из конюхов. – Как ни зови, ни за что не подойдет.

Кот старательно вылизывал шерстку. Покончив с этим, он осторожно выглянул из своего угла.

Когда ветеринар снова пошел в стойло к больной лошади, а конюхи продолжили игру, Роберт почувствовал, как кто-то трется о его ногу. Старый кот прижался к нему и довольно заурчал.

Роберт слегка оттолкнул его. В ответ на это кот неожиданно запрыгнул к нему на колени, свернулся клубочком и громко замурлыкал.

Роберт взял кота и положил на пол. Кот вытянулся, опершись передними лапами о его бедро, просясь обратно.

– Нет, – сказал Роберт. – Я не могу взять тебя с собой.

Кот пропустил его слова мимо ушей и доверчиво запрыгнул к нему на колени. Роберт подумал о Скиппере, о Филиппе, о Фоли.

«Я люблю тебя, Роберт».

«Я не могу взять тебя с собой. Не могу, потому что боюсь потерять тебя. А я тебя непременно потеряю и поэтому не могу… не могу…»

Доспехи заржавели, но все еще сковывают тело и душу.

Роберт взглянул на кота, уютно устроившегося на коленях. Лэндер ошибался, и его наставник тоже ошибался. Роберт не боялся смерти. Он боялся жизни.

Фоли боролась с приступом дурноты – она слишком мало спала и слишком перенервничала. Но в мыслях не было хаоса. Она сидела в карете с повязкой на глазах и связанными руками.

Дождь прекратился. Карета остановилась, и она слышала, как где-то башенные часы пробили два часа ночи. Сэр Говард сжал ее руку.

– Вы готовы?

Фоли кивнула. Он приставил дуло разряженного пистолета к ее виску. Она чувствовала, как дрожит пистолет в его руке. В соответствии с их планом леди Дингли осталась дожидаться возвращения Роберта и Лэндера. Леди Дингли была настроена решительно – мать, готовая на все ради своих детей. Сэр Говард – другое дело. Он был на грани отчаяния, но Фоли надеялась, что у него хватит духу исполнить свою роль.