Темные удовольствия - Мила Кейн

Ашер долго смотрел на меня, а затем бросился вперед, поднял меня и прижал к металлическим перилам сбоку лестницы, ударив предплечьем по горлу. Он сильно надавил, перекрыв мне доступ воздуха.

— Ты психопат, знаешь это? Даже сейчас ты продолжаешь нести свою чушь… С этим абсурдом покончено, Беккет. Я знаю правила твоего отца. Я знаю, что у тебя не может быть ничего настоящего с Евой. Прекрати использовать её, или я действительно убью тебя.

Он отпустил меня как раз в тот момент, когда перед глазами заплясали пятна.

Я подался вперед, чувствуя головокружение.

— Нет. — Тихое слово разорвало тишину ночи.

— Нет? Нет? — недоверчиво переспросил Ашер. — Ты действительно хочешь умереть.

Я покачал головой.

— Нет. На самом деле не хочу. Я хочу жить, и я хочу жить с ней. Если у тебя с этим проблемы, тебе и впрямь нужно убить меня, потому что это единственный способ удержать меня от нее.

Ашер уставился на меня с восхищенным ужасом.

— Я собираюсь жениться на ней, завести от нее детей и дать ей все, чего она хочет в жизни. Тебе придется убить меня, чтобы остановить.

— Ты хочешь жениться на Еве, — хмыкнул Ашер. — Не морочь мне голову.

— Я не просто хочу жениться на Еве, я женюсь на Еве. Никто меня не остановит. Она моя. — Я сделал глубокий, успокаивающий вдох, пытаясь втянуть воздух через распухший нос. — Мы созданы друг для друга.

— И ты уже знаешь это после нескольких недель проживания в одной комнате? — Ашер фыркнул.

Я медленно покачал головой.

— Это длится дольше. Физически — с начала лета… Эмоционально? Понятия не имею. Наверное, с тех пор, как нам было по тринадцать.

Ашер уставился на меня так, словно я был незнакомцем, которого он первый раз видел. После долгого молчания он заговорил.

— Что с тобой случилось, мужик?

Я криво усмехнулся.

— Она случилась. Жизнь… произошло много всякого дерьма, но все это не имеет такого значения, как раньше, из-за Евы. Я люблю ее, Ашер, и я собираюсь провести остаток своей жизни, заботясь о том, чтобы она была счастлива.

— Ты сошел с ума. Это тщательно продуманный розыгрыш? Вы с Маркусом заодно? — Ашер провел испачканной рукой по лицу. Костяшки его пальцев кровоточили. — Мне нужно выпить.

Я выпрямился, боль пронзила грудь и лицо.

— Тогда пойдем выпьем.

* * *

На следующее утро я вылетел обратно в Мэн. Я был измотан, моя челюсть угрожающе хрустела, когда я двигал ею, но я чувствовал себя легче, чем за последние месяцы. Годы, на самом деле.

С Ашером все было хорошо, и что самое лучшее — он признался, что несчастлив в Денвере и хотел бы вернуться домой.

— Если ты захочешь вернуться домой, я все устрою. Ты вернешься в команду в кратчайшие сроки.

— Правда? — Темные глаза Ашера засияли впервые с тех пор, как я приехал. — Думаю, теперь у меня нет выбора. Я должен быть рядом, чтобы убедиться, что ты не напортачишь с моей сестрой.

Я рассмеялся и чокнулся своим бокалом о его.

— Выпьем за это.

— Я серьезно, Беккет. Не облажайся.

На обратном пути в аэропорт я нашел небольшой ювелирный магазинчик с изделиями ручной работы. Там было красивое кольцо-пасьянс с аквамарином и бриллиантами. На фоне оливковой кожи Евы оно бы сияло. Я как раз рассматривал его, когда подошел ювелир.

— У Вас тонкий вкус. Я называю его кольцом Золушки. Цвет напоминает то самое культовое голубое платье, — пробубнил мужчина.

Я повертел его между пальцами, любуясь тем, как оно переливается на свету. Кольцо Золушки. Он и не подозревал, что его маленькое замечание только что привело к продаже. Это было кольцо Евы.

Когда я вышел из аэропорта и направился к своей машине, уже стемнело. Оттуда до Хэйд-Харбора было больше часа езды, и предвкушение встречи с Евой росло с каждой проезжаемой милей. К тому времени, как я подъехал к закусочной «Чикади», я уже сгорал от нетерпения.

У меня было благословение ее брата, или почти благословение, у меня было кольцо, которое мне не терпелось надеть ей на палец, и теперь я просто хотел, чтобы она осталась одна, и я смог осуществить свой план. Хотела ли она выйти замуж сейчас или подождать до окончания университета, мне было все равно. Пока все знали, что она занята, я мог пережить ожидание.

Я припарковался прямо перед высокими окнами закусочной, которые тянулись вдоль всей стены, открывая мне вид изнутри. Верхняя часть стекла была матовой, но тело Евы постоянно двигалось, и я видел ее лицо каждый раз, когда она наклонялась, чтобы поставить тарелку на чей-то стол.

В голове проносились мысли, пока я наблюдал за ней. Я не хотел, чтобы она и дальше работала здесь, надрывая задницу ради мизерных чаевых, вынужденная терпеть придурков, дающих волю своим рукам. Я не хотел, чтобы она работала, и точка. Я хотел, чтобы она наслаждалась студенческой жизнью, усердно училась, танцевала на льду и возвращалась домой ко мне. Я не хотел, чтобы она экономила, откладывала каждую копейку и выбивалась из сил. Отныне я планировал взять все заботы о ней на себя.

У меня мелькнула мысль, что Еве, возможно, нравится ее независимость. Я мог легко представить, как она говорит это. И все же я не мог допустить, чтобы она разъезжала поздними вечерами на автобусе. Я сомневался, что она позволит мне каждый раз подвозить ее, поэтому сделал мысленную пометку купить ей машину. Это было начало.

Другой проблемой была Мелли Мартино, ее мать. Очевидно, она больше не могла у нас убирать. Она старела, и Ева беспокоилась о ней. Мелли пора было уйти на пенсию и осесть где-нибудь в красивом месте, с садом и солярием, в хорошем районе города.

Мои мысли прервал какой-то урод, который по дороге к выходу протянул руку и шлепнул Еву по заднице, пока она работала.

В следующую секунду я уже выскочил из машины.

В самом конце парковки была заброшенная площадка для персонала. Из-за битого стекла и разросшихся деревьев ею никто не пользовался. Я схватил мужчину, когда он неторопливо выходил за дверь, пока искал свои ключи, и потащил его туда.

— Эй! Какого хрена, сопляк? — Мужчина сопротивлялся.

Я отпустил его, и он чуть не упал, пытаясь удержать равновесие. Он выпрямился и посмотрел на меня. Глаза нервно забегали по сторонам, ища свидетелей для собственной безопасности.

— Не утруждайся. Мы одни. Здесь нам никто не помешает.

— Да? Не помешает чему? Что тебе нужно?

— Я