Облик неизбежности - Виктория Павлова

— Я доверил тебе жизнь своей дочери, а ты ее продал!

Голоса звучали словно сквозь вату, и одновременно, как гром.

— К чему приводит твое доверие? — Хоторн с трудом прохрипел, рука отца сжимала его горло. — Шлоссера пристрелили и вышвырнули как мусор.

— Думаешь, тебя ждет что-то другое? — произнес отец с холодной яростью. Я вжалась в стену, с ужасом наблюдая за их возней. — Собирался ее забрать?

— И убить… тебя, — прохрипел Хоторн.

Раздался еще один хлопок. Меня накрыла горячая волна ужаса. Папа!

Хоторн медленно сполз по двери. От облегчения голова закружилась еще сильнее. Или от недостатка воздуха. Я судорожно вдохнула.

— Тереза, — отец повернулся ко мне, подошел, поднял, как пушинку, и захлестнул волнением, облегчением и опустошенностью. Он говорил, но я слышала только гудение и смотрела на Хоторна на полу. Он лежал на придверном коврике и невидящими глазами смотрел в потолок. Неряшливая красная полоса резко выделялась на светлой двери. Еще один человек мертв, мертв из-за меня.

* * *

С дивана в кабинете не было видно входной двери, но я знала, что тело уже унесли. Полиция и коронеры болтались у нас битых полночи. Папа уговаривал поспать, но я свернулась клубочком там, куда он меня посадил, и смотрела на книгу Патриции Хайсмит на столе. Я могла бы подкинуть ей очередной сюжет про киллеров и разоблачения.

Сжимая в руке кулон с бабочкой и пытаясь отвлечься от боли в ухе, я прокручивала в памяти вчерашний разговор с Адабертой.

Когда я убедила ее, что настроена серьезно и не шучу, она расплакалась.

— Прости, я такая ужасная мать… Хотя разве меня вообще можно назвать матерью? Я все сделала неправильно. Я верила Виктору, а он просто использовал меня. И выгнал, когда ты исчезла. Я так испугалась, думала, он меня убьет… Ты сможешь меня простить? У меня ничего нет, только ты.… Прости меня... Твой отец никогда меня не понимал. Он забрал тебя, а я… я ощутила облегчение. Я не была готова к такой ответственности тогда, да и потом. Но ты не такая, Тереза. Ты другая. Я тебя не понимаю. И не понимаю, почему все идет не так, как я планировала. Но Виктор… Он так меня обидел! Чем я такое заслужила?

Я ее не прерывала, давая выговориться. Искала слова утешения, но не знала, что сказать. Ненавидела себя за то, что находила только жалость и раздражение. Скучала по Келли и думала о Лорейн.

— Так ты сможешь помочь или нет?

— Д-да, думаю, да, — с жаром воскликнула она. — У меня еще остались связи.

— Не нужно никого вмешивать. Чем меньше народу узнает, тем лучше.

— Да, ты права, — Адаберта задумалась. — Но совсем без помощи не обойтись... Мне не стоит прилетать в США. Мне кажется, Виктор следит за мной. Я продумаю план и отправлю к тебе надежного человека. Курт, мой телохранитель, все сделает.

— Сколько времени это займет?

— Я не знаю… Месяц?

— Если ты не успеешь до октября, я поеду к Виктору и подпишу отказ в его пользу.

Я не хотела давить, но сделка — есть сделка.

— Нет! Нет! Я успею. Тебе нельзя к Виктору! Он… — у нее задрожал голос. — Я его боюсь. Как я раньше не замечала. Его словно подменили.

— Тогда поторопись.

— Да, конечно. Подожди месяц. Я все сделаю. Тереза, — робко позвала она, — на случай, если мы больше не увидимся... И я ведь даже не смогу позвонить… — Я думала, что она опять начнет вымаливать прощение, но она только прошептала: — Будь счастлива.

И положила трубку.

Удивляло не то, что она смирилась с проигрышем, а что решила пойти против всех своих убеждений и помочь блудной дочери, тогда как ей это было совершенно невыгодно. Оставалось надеяться, что она не врет и не готовит очередную ловушку. Боюсь, если она снова предаст, я не найду в себе силы на дальнейшую борьбу.

Их и так уже не осталось. Отец сражается за трон, но эта цель для меня туманна и абстрактна, зато я ясно вижу, как вокруг умирают люди, и он мог бы оказаться на месте Хоторна. Даже если я сделаю все, что велит Виктор, отца это не спасет. Мой отказ станет для него приговором, потому что он не отступится.

— Тереза, приехал доктор, — я вздрогнула. Пропустила как подошел папа. В ушах все еще шумело, а правое болело и заложило, будто я ныряла на глубину. — Позволь ей тебя осмотреть.

Доктор — флегматичная пожилая женщина — методично провела осмотр, уделив особое внимание ушам. Прикосновения были даже приятны: ее чувства не имели отношения ко мне лично, она пришла помочь и выполняла свою работу. Отстраненность встряхнула, я вспомнила, как все вышло с Хоторном. Его эмоции не стали моими, я не тонула под лавиной чужих сомнений и негодования, а четко разделяла его и свое. Может, дело в адреналине, а может, я научилась управлять эмпатией. Но это не важно, ведь человек все равно умер.

— В правом ухе разрыв барабанной перепонки. Я выпишу капли, — она сложила инструменты в чемоданчик и достала бумажки. — Капайте по инструкции и все заживет. Если будет мучить головная боль — звоните.

Она выписала рецепт, оторвала бланк и вручила отцу. Он все это время стоял рядом.

— Спасибо, — проводил доктора до двери и вернулся обратно, встал у дивана и тихо вздохнул. Я чувствовала его взгляд, но не поднимала головы — боялась, догадается, что я собираюсь его обмануть.

— Я договорился с коронерами, — зашел Ник, — результаты экспертизы они передадут мне. Ты уверен насчет официальной версии?

— Да, — твердо ответил отец, — Роджер Дейл погиб, защищая мою дочь. Полиция разыскивает нападавшего.

Даже не смотря на Ника, я ощущала его неодобрение.

— Сигнализация не сработала. Будет сложно доказать проникновение извне. Да и следы пороха...

— Придумай что-нибудь, — раздраженно перебил отец. — Ты же полицейский.

— Это была самооборона, Шон. В данном случае проще сказать правду.

— Правда правде рознь, — отрезал отец. — Настоящая правда его семье не нужна.

Почему он защищает Хоторна? Хоторн боялся: может, его запугали, шантажировали,