Наследство рода Болейн - Филиппа Грегори

— Ты по ней сохнешь, — говорю я ему.

Он взглядывает на меня, готовый возразить, потом пожимает плечами и ничего не отвечает.

— А она сохнет по тебе.

Он хватает меня за локоть, тащит к оконной нише, мы почти спрятаны в тени тяжелых занавесей.

— Она вам это сказала? Какими словами?

— Так и сказала.

— Когда? Повторите все в точности.

— Часто, когда король засыпает, она выходит из спальни. Я принимаюсь ее причесывать, а она чуть не плачет.

— Он с ней груб? — В глазах ужас.

— Нет-нет, она плачет от страсти. Каждую ночь старается доставить ему удовольствие, а сама как туго натянутая тетива лука — только ей и остается, что дрожать от неутоленной страсти.

Выражение лица у него стало до того потешное, что я чуть не расхохоталась, благо вовремя вспомнила — я это дело делаю не просто так, а по поручению герцога.

— Плачет от страсти?

— Чуть не в голос кричит. Мне то и дело приходится отпаивать ее вином с пряностями или давать сонный порошок. Но она все равно часами не может уснуть. Бродит по комнате, развязывает тесемки ночной сорочки, жалуется, что огнем горит.

— Она всегда выходит после того, как король заснет?

— Попробуй вернись через час, сам увидишь, — еле слышно шепчу я.

Он только сглатывает.

— Не осмелюсь.

— Сможешь ее увидеть, — подзадориваю я. — Она выбирается из его постели, а сама просто страстью пылает.

Лицо юноши кривится от непереносимого желания.

— Она от тебя без ума. Я ей волосы расчесываю, а она откинет назад голову и шепчет: «Томас, мой дорогой».

— Она зовет меня по имени?

— Она по тебе сохнет.

— Но если нас застукают, нам обоим головы не сносить, ни ей ни мне.

— Просто поговори с ней, утешь немного. Это пойдет на благо королю. А то она долго не выдержит. Король с ней забавляется каждую ночь, раздевает ее, глазами ест, дает волю рукам, каждую складочку трогает, а ей от этого никакого успокоения.

От нарисованной мною картины он опять только сглатывает.

— Если бы я мог с ней поговорить…

— Приходи через час, я тебя впущу. — Я, как и он, от волнения дышу с трудом. — Сможешь поговорить с ней в приемной рядом со спальней, король к тому времени заснет. Я там все время буду вместе с вами. Придраться не к чему, я вас одних не оставлю.

Он все еще не уверен в моих дружеских намерениях. Вдруг отпрянул и подозрительно на меня уставился:

— А вам какая в том выгода? С чего это вы решили мне услужить?

— Я служу королеве, — отвечаю быстро. — Я всегда служу королеве. Она хочет твоего присутствия, она хочет тебя видеть. Мне только надо убедиться, что она в безопасности.

Он, наверно, совсем сошел с ума от любви, если думает, что такая встреча может быть безопасной.

— Через час, — повторяет он.

Я гляжу на умирающий огонь в камине. Выполняю поручение милорда герцога, но никак не могу прогнать из головы воспоминаний о Георге и Анне. Он тоже часами ждал ее, пока она проводила время в королевской постели. А теперь я жду, и Томас ждет королеву. Трясу головой, пытаюсь отогнать эти мысли. Я поклялась не думать больше о Георге и Анне. Подобные размышления уже не раз почти сводили меня с ума. Их больше нет на свете, нечего о них и вспоминать.

Проходит немного времени, и Екатерина появляется на пороге спальни. Вокруг глаз тени, личико побледнело.

— Леди Рочфорд, — шепчет она, — подогрейте мне вина.

Я внезапно возвращаюсь в настоящее.

— Уже подогрето, — усаживаю ее в кресло поближе к огню.

Она ставит босые ножки на каминную решетку, но не перестает дрожать.

— Меня от него тошнит, — вдруг выпаливает она. — Боже мой, меня от самой себя тошнит.

— Это ваш долг.

— Я больше не могу. — Она закрывает глаза, откидывает голову. Из-под опущенных ресниц выкатывается слезинка, бежит вниз по бледной щечке. — Даже за украшения и драгоценности. Я больше не в состоянии.

Выжидаю минутку, а потом шепчу:

— У вас сегодня будет посетитель.

— Кто? — Она мгновенно выпрямляется.

— Долгожданный посетитель, вы о нем давно мечтаете. Кого бы вам сейчас больше всего хотелось видеть?

Щеки непроизвольно розовеют.

— Ты же не хочешь сказать… что он придет.

— Да, он, Томас Калпепер.

Она тихонько вздыхает, вскакивает на ноги.

— Я должна одеться. Причеши меня.

— Некогда, — отвечаю я. — Дайте мне запереть дверь в спальню.

— Запереть короля?

— Лучше так, а то вдруг он выйдет. Мы всегда успеем придумать оправдание запертой двери.

— Подай мне духи.

— Полно вам.

— Не могу же я его принять в таком виде.

— Что мне — пойти его встретить и сказать, чтобы не входил?

— Нет!

Легкий стук в дверь, такой тихий, что не услышишь, если бы не мои привычные к подслушиванию у дверей уши.

— Вот и он.

— Не впускай его, слишком опасно. — Она хватает меня за руку. — Не могу подвергнуть его такой опасности.

— Он только поговорит с вами, — успокаиваю я. — Что в этом плохого?

Открываю тихонько дверь.

— Все в порядке, — говорю часовому, — король вызвал мастера Калпепера.

Томас проскальзывает в дверь.

Екатерина встает с кресла у камина. Отблески огня падают на лицо, скользят по складкам ночной сорочки. Волосы в беспорядке рассыпаются по щекам, ярко блестят в свете камина. Губы непроизвольно шепчут его имя, щечки розовеют. Завязки сорочки дрожат у горла, там, где бьется пульс.

Томас шагает словно во сне. Протягивает руку, она прижимает его ладонь к своей щеке. Он трогает прядь волос, другая рука уже на талии, они сливаются в объятии, словно дожидались этой минуты долгие годы. И впрямь они ждали немало. Она обнимает его за плечи, он притягивает ее все ближе. Не говоря ни слова, она подставляет губы для поцелуя, он склоняется к ней, впивается в губы.

Я заперла дверь в коридор, чтобы часовой не вошел, вернулась к двери в спальню, встала к ней спиной, чуткими ушами ловлю звуки — тяжелое, свистящее дыхание спящего короля, громкая отрыжка. Руки Томаса уже лезут к ней под рубашку, она откинула голову, не в силах сопротивляться его ласкам, он тянется к ее груди, она погрузила пальцы в густую курчавую шевелюру, его губы касаются обнаженной шеи.

Не могу оторвать от них взгляд. Он сидит в кресле с высокой спинкой, она у него на коленях. Я вижу только спинку кресла и их темные силуэты. Они словно танцуют, он держит ее за талию, тянет к себе. Я вижу, что она возится с его одеждой, он развязывает ленты ее сорочки. Они не обращают внимания на мое присутствие, забывшие стыд в своем желании, они не помнят, что я в той же комнате, что муж спит за дверью. Бесстыдство страсти заставляет позабыть обо всем.