После тебя только пепел - Алекс Хилл

Возвращаю себе непринужденный вид и тон, продолжая водить пистолетом из стороны в сторону:

– Попрошу обратить внимание вот на что. Если вам кажется, что я не смогу причинить кому-то из вас боль или что похуже… подумайте еще разок. Хорошо подумайте и вспомните все, что каждый из вас сделал мне. Я сирота. У меня ничего нет, и терять, соответственно, нечего. Еще раз спасибо вашей чудесной семье. Я с легкостью отправлюсь в ад за вами следом, но… – многозначительно замолкаю, чтобы сконцентрировать на себе все их внимание. – У нас есть выход, благодаря которому мы все останемся в плюсе. Ну, или типа того. Готовы выслушать? Или позволим соседям насладиться музыкальным произведением из четырех нот?

Тетя Рита бросается в рыдания, закрывая руками лицо, Леша сидит белее мела, а дядя Слава не сводит с меня глаз. Ему непривычно чувствовать себя беспомощным, и это только первый акт. Главное, не потерять облик больной на всю голову и не сдуться раньше времени.

– Молчание – знак согласия! – воодушевленно произношу я. – Перейдем к делу. Этот дом был куплен на деньги с продажи двух других. Один из них принадлежал моему отцу, а это значит… половина теперь моя.

– Ты че?! Совсем?.. – рычит дядя Слава, порываясь встать.

Крепче сжимаю пистолет и расставляю ноги в стороны:

– Смени тон, дядюшка. Ты разве еще не понял? Это не просьба. В ближайшие дни я открою счет в банке, а через три месяца вы его пополните. Мне все равно, продадите вы этот дом или найдете деньги где-то еще, главное, чтобы я получила свою долю. Все понятно?

Дядя выходит из себя, но не решается сдвинуться с места:

– Я тебя в дурку сдам, тварь ты маленькая!

– Кстати, об этом… – пропеваю я. – Можете попытаться. Только если я поеду в дурку, то вас ждет не столь комфортное и приятное местечко.

Рассматриваю замешательство на их лицах и вздыхаю с театральным разочарованием:

– Вы никогда не отличались особой сообразительностью, придется разжевывать. Я пришла только сейчас, потому что готовила почву. В колледже уже все знают историю бедной сиротки Алены, включая Елизавету Игоревну. Я попросила ее пока не вмешиваться. Это было непросто, но она согласилась дать нам возможность уладить все миром. Вот видите, я для всех стараюсь.

– Что ты несешь?!

– Интересно? Хотите услышать эту самую сказочную историю? У вас в ней, кстати, не последние роли. Так уж и быть… Слушайте! Жила-была девочка Алена. Она потеряла родителей, когда ей было восемь лет. Брат ее отца стал опекуном и обещал создать большую дружную семью, но вот незадача, он оказался мерзкой свиньей, повернутой на насилии и педофилии. Тетя Алены даже не пыталась защитить племянницу, она и сама иногда прикладывала ручонки к маленькой девочке и приторговывала ее телом, чтобы купить новую помаду. А брат… он измывался над Аленой, как только было можно. Яблочко от яблоньки, как говорится. Побои, голодовка, психологическое и физическое насилие. Ну как? Здорово выходит? Хоть сериал снимай, да?

Тетя Рита хватается за сердце, а дядя Слава покрывается бордовыми пятнами.

– Как ты можешь?.. – хрипит он.

– Не нравится сказка? Странно. Остальные были в восторге. Даже предлагали обратиться кое-куда, дать пару интервью. За это, между прочим, деньги платят, и неплохие, а мне они очень, очень нужны. Если вы не согласитесь на мои условия, то обещаю, вы будете мечтать о пуле между глаз. Вы, конечно, можете попробовать закрыть мне рот, но есть те, кто молчать не станут. И те, кто захочет отомстить. И уже станет неважно, где правда и сколько ее в моем рассказе. Мы будем разбираться и разбираться, судиться и еще раз судиться, но и это не все… – искоса смотрю на Лешу и подмигиваю ему. – Сломанный нос покажется приятным воспоминанием после того, как на тебя начнется охота. Уж я об этом позабочусь.

Дядя Слава опускает голову и сжимает пальцами подрагивающие колени:

– Ах ты, мерзкая дрянь…

Его слова меня не задевают, я слишком довольна собой и слишком взбудоражена. Шантаж и блеф – рискованно, но эффективно. Главное, правильно подобрать рычаги. Тихо ликую, потому что все идет именно так, как нужно. Они раздавлены. Напуганы. Верят в то, что я могу разрушить их жизнь.

– Ты забыл добавить, – подсказываю я. – Такая же, как и твоя мать.

Он резко вскидывает подбородок, распахивая глаза в приступе гневной паники. Понимаю, что слова бабушки оживают, и боль пронзает грудь. Я так надеялась, что это ложь. Мне всегда казалось, что дядя просто слишком сильно скорбит по брату, но нет. Он скорбит по ней. И еще полгода назад я бы, наверное, ему даже посочувствовала, но теперь не могу. Не хочу! Это его не оправдывает!

– Не говори о ней! – приказывает дядя, забывая, в каком положении сейчас находится.

– О ком? – смело спрашиваю я, надавливая на его болевую точку. – О моей матери? Или о твоей любимой женщине? Ах да… это ведь один и тот же человек. И мне вот что интересно, дядюшка, почему ты решил, что стоишь выше меня? Что ты здесь важная персона? Ты ничего не значил для нее. Уверена, она была прекрасной и умной женщиной, поэтому и послала тебя куда подальше!

– Заткнись!

Приходится снова ткнуть в него пистолетом, чтобы утихомирить:

– Сиди! Я могу выстрелить случайно, и ты сдохнешь раньше, чем твои руки доберутся до моего горла. Ну, или попробуй встать… дай мне повод это сделать.

Дядя прижимается к спинке дивана, а я сглатываю вязкую горькую слюну, прежде чем задать еще один вопрос:

– Как они умерли?

Молчание прокатывается по полу и ползет на стены ненавистного мне дома.

– Что с ними случилось?! – требовательно спрашиваю я еще раз.

Хочется подойти и ткнуть дулом ему в лоб, но это слишком опасная позиция. Лучше так не подставляться, мы все уже на грани. Вспоминаю, как в детстве дядя Слава любил считать, прежде чем наказать меня. Как будто давал время успокоиться, но тем самым угнетал лишь сильнее.

– Один, – произношу я громко и четко. – Два…

– Я расскажу! – вскрикивает тетя Рита.

– Нет, – улыбаюсь я, медленно мотая головой. – Хочу послушать его.

Это будет плата за то, что он сделал со мной. Пусть вспоминает. Пусть проживет все это еще раз. Он глушил свои чувства ненавистью сначала к ней, потом ко мне, но это только его боль, его грязь, пусть в ней и захлебнется. Мне не нужны извинения или раскаяние, они никогда не станут настоящими, а вот страх и безысходность – то, что нужно.

– Слава, расскажи ей… – умоляет его тетя. – Она тогда успокоится и уйдет. Правда, Алена? Мы сделаем все, как ты сказала, только не надо…

– Да, Слава. Расскажи мне, – мрачно повторяю я. – И я тут же уйду. Обещаю.

Дядю неистово трясет. Лоб потеет, желваки дергаются на полном лице. Смотрю на него с отвращением и ненавистью. Ничего не могу с этим поделать, он сам ее во мне взрастил.