Опороченная - Вероника Ланцет

Чтобы показать ему, что я не играю с ним, я продолжаю стоять на месте, наблюдая за его приближением, прежде чем вонзить клинок ему в плечо.

Он даже не вздрагивает. Более того, на его лице нет никакого выражения, кроме свирепости, которая, кажется, он едва сдерживает.

Мой рот приоткрывается, глаза расширены от шока.

— Стой… стой на месте, — шепчу я, видя, что это подействовало на него не так, как мне бы хотелось.

— Нет.

Я отступаю от него, пока моя спина не упирается в дверь, и я осознаю, что у меня нет выхода. Чувствую его дыхание на своей коже, когда он оказывается почти вровень со мной. Сохраняя зрительный контакт, он поднимает руку, чтобы вынуть нож, и с грохотом бросает его на пол.

— Что я тебе говорил, солнышко, — говорит он мне, его глубокий голос ласкает мои чувства.

Я отворачиваюсь, не желая терять себя под его гипнотизирующим взглядом.

— Ты моя. Ты была моей с самого начала. И я. Не. Делюсь. — Он выделяет каждое слово, берет прядь моих волос и подносит к носу, вдыхая.

Басс смотрит на меня с почти диким выражением лица, его ноздри раздуваются, дыхание выходит короткими рывками.

Очарованная я застываю на месте, потеряв себя в его взгляде. Этого приглашения достаточно, чтобы он приблизил свой рот к моему.

Положив руку мне на затылок, он держит меня в плену, стремясь овладеть моим ртом, его зубы покусывают мои губы, побуждая их открыться ему.

Упираюсь руками в его плечи, пытаясь заставить его отпустить меня. Но он непреклонен в своих попытках заставить меня подчиниться.

Мое тело прижимается к его телу, и я чувствую, как он упирается в мой живот. Меня должно тошнить от этого. Это должно заставить меня отвернуться и убежать. Но это напоминает мне о том мимолетном счастье, которое я обрела в его объятиях.

И в то время как эта меланхолия проникает в мое тело, а мой рот смягчается от его прикосновения, я вспоминаю о его предательстве и о том, как он продал меня, причинив мне такую огромную боль, что я до сих пор не могу прийти в себя от этой боли.

Поэтому я начинаю борьбу заново, кусая и царапая его, пытаясь заставить его отпустить меня. Вцепившись зубами в его губу, я с удовольствием чувствую, как его кровь попадает на мой язык — доказательство того, что я укусила достаточно сильно. Но он не отпускает меня. Нет, он только откидывается назад, наблюдая за мной прищуренными глазами.

— Вот так, солнышко, ненавидь меня! — хрипит он, высунув язык, чтобы слизать кровь с губы. — Ненавидь меня и вымещай на мне всю ту злость, которая у тебя внутри, — берет мою руку и подносит ее к своей щеке, заставляя меня дать ему пощечину.

Широко раскрыв глаза, я смотрю, как он сгибает мои пальцы в кулак, приказывая мне ударить его.

— Что… Я не собираюсь тебя бить, — бормочу я, шокированная тем, что он прибегает к подобным действиям.

— Сделай это! Пусть мне будет так же больно, как и тебе. Потому что я знаю, что это так, солнышко. Я знаю, что ранил это прекрасное сердце в твоей груди, и готов на все, чтобы успокоить его, — он выглядит таким потерянным, его глаза — два пустых круга, когда он ударяет себя моей рукой.

— Прекрати, Басс. Это ничего не решит, — мягко говорю я.

— Нет, решит. Бей меня, Джианна. Ненавидь меня, причини мне боль, уничтожь меня, мать твою, — жестко дышит он, — делай со мной все, что хочешь, но пойми, что ты моя. И я никогда тебя не отпущу.

— Ты спятил, — качаю я головой.

— Нет. Я в отчаянии, — констатирует он.

Положив руку мне на шею, он большим пальцем подпирает мою челюсть, поднимая ее так, чтобы я смотрела ему прямо глаза — свидетельство чистого безумия, которое, кажется, поселилось там.

— Ты можешь ненавидеть меня. Можешь презирать меня. Но я никогда не отпущу тебя. И знай, — он делает глубокий вдох, — позволь любому мужчине прикоснуться к тебе, и он труп, — угрожает он.

— Вот так значит? Ты просто собираешься вечно преследовать меня и убивать всех, с кем я вступлю в контакт? — спрашиваю я, не дрогнув.

— Чертовски верно, — почти рычит он. — Ты от меня не избавишься. Никогда.

— Правда? — Закатываю на него глаза. — Видишь ли, в этом и заключается твоя проблема, — тыкаю пальцем ему грудь, сосредоточившись на том месте, которое я ранила ранее. — Ты слишком охотно поверил в то, что я была шлюхой, развлекающейся почти со всеми. Но как только ты узнал, что первым вспахал поле, то сразу же превратился в пещерного человека. Это так не работает, Басс.

— Вспахал поле? — повторяет он, забавляясь.

— Конечно, посмейся над этим. Но это не отменяет того факта, что ты чертов лицемер. Теперь я твоя, а как же раньше?

— Ты была моей с самого начала, солнышко. Даже не думай иначе. Я признаю, что все испортил, потому что был слишком ревнив, чтобы ясно мыслить…

— Нет, — перебиваю я его, мой тон резкий. — У тебя был шанс, Басс, — говорю я ему с серьезным выражением лица. — И ты его упустил. — Пожимаю плечами. — Ты не имеешь на меня абсолютно никакого права. Не после того, что ты сделал.

— Вот тут ты ошибаешься, Джианна. Испортил ли я всё? Да. Я всё испортил, и поверь, я прекрасно знаю, что потерял. Но я не откажусь от тебя. Не пока я жив.

Его пальцы двигаются вверх по моей челюсти, медленно поглаживая ее. Его прикосновения вызывают воспоминания о нежности, о любви, но также об унижении и глубоком предательстве.

— Прекрати прикасаться ко мне, — шиплю я.

— Я же говорил тебе, солнышко, — он наклоняется ко мне, его губы нависают над моими. И когда я быстро отворачиваюсь, я чувствую, как он ухмыляется мне в ответ. — Я единственный, кто когда-либо будет прикасаться к тебе.

— Мы попрощались, Басс. Пожалуйста, оставь меня в покое, — делаю глубокий вдох, стараясь сохранить спокойствие. Потому что, хотя я все еще чувствую к нему что-то — мое сердце дико бьется в груди от его близости, которая является доказательством того, что я не могу ему доверять.

В этом вся суть проблемы.

Он причинил мне такую боль, какую никто никогда не причинял. Потому что с другими я ожидала предательства на каждом углу. Но с ним? Он был единственным, с кем я ослабила бдительность, и он меня обманул.

— Зачем? Чтобы найти свою вечную любовь с каким-нибудь наглаженым говнюком? Ты этого хочешь? —