Скажи, что будешь помнить - Кэти Макгэрри

На мне светло-серый костюм с белой блузкой и черными туфельками на низком каблуке. Волосы собраны в узел, но не неряшливо-растрепанный, как обычно, а тугой и аккуратный, из-за чего я выгляжу старше и серьезнее своих восемнадцати и полной противоположностью тому образу, который предлагают для пресс-конференции мамины стилисты. Фотографы уже перешептываются, обмениваясь мнениями насчет моих очков. Должно быть завидуют, потому что на мне очки смотрятся сексуально.

Но обо мне все забыли. Впереди на сцене папа и рядом, но чуть сзади, мама в темно-синем платье. Я расположилась на задней линии, и все, конечно, полагают, что моя задача – поддержать их, но они ошибаются. Цель моего присутствия – проследить за тем, чтобы отец выполнил свою часть сделки. Средства – шантаж и принудительное убеждение. Дело не в том, как это назвать, а в том, чтобы очистить имя Дрикса.

Отец выступает сильно и уверенно. Особенно пылким он становится, когда рассказывает, как, получив новые свидетельства невиновности Дрикса, решил посвятить себя полной его реабилитации.

Вот только события разворачивались слишком быстро, и истинный преступник узнал, что Дрикс вот-вот докажет свою непричастность к ограблению. И тогда отцу пришлось задействовать полицию. Благодаря этому решению Дрикс и был спасен. Меня тошнит от его слов. Как можно так беззастенчиво извращать правду?

С другой стороны, что такое правда? Правда, которой гордится отец? Правда, замешанная на страхе? Может ли эта правда защитить программу, которая и спасла Дрикса? Нет, скорее это сделает трусость, которая имеет в мире гораздо больший спрос.

Отец продолжает выступать, а настроение в зале постепенно меняется. Как будто заводится пружина. Как будто в воду, полную акул, плеснули крови. И вот они уже кружат, выжидают момента, когда кто-то опустит ногу, чтобы напасть.

Ощущение нехорошее, и я тру ладонью о ладонь, как будто негатив – это копоть и сажа, осевшие на мои руки. Отец не в первый раз говорит об успешности программы «Второй шанс» и что Хендрикс Пирс, если его спросить, подтвердит, что именно эта программа спасла его жизнь.

Он останавливается, готовясь отражать нападение.

– А теперь я отвечу на вопросы прессы.

Руки устремляются вверх, репортеры перебивают друг друга, и их злорадство оттого, что что-то пошло не так, оттого, что пахнуло скандалом, отзывается тошнотой. С миром определенно не все в порядке, если одни радуются ошибкам и боли других.

Устав от отвратительного зрелища, в котором и медиа, и мой отец показывают как острые зубы, так и язык без костей, я ухожу с пресс-конференции. Закрыв одну дверь, за которой осталась темная комната, иду к другой, за которой солнечный свет. На парковочной площадке, прислонившись к капоту моей машины, меня ждет Дрикс. Планом предусматривалось, что он останется в машине, чтобы на него не набросились репортеры, но ему, похоже, хватило смелости выйти.

Увидев меня, Дрикс выпрямляется, а я обнимаю его. Моя голова на его плече, и его руки на моей талии – этого достаточно, чтобы очистить вены от того шлака, появившегося за время пребывания на пресс-конференции. Закрываю глаза и выдыхаю.

Я потеряла дом, семью и многое другое, но зато узнала, что мое настоящее место здесь, с Дриксом.

– Вот и все. – Я поднимаю голову и смотрю в его шоколадно-карие глаза. – Теперь весь мир знает, что ты невиновен.

Он закрывает ненадолго глаза, потом смотрит на меня сверху вниз и гладит по щеке.

– Жаль только, что это обошлось тебе так дорого.

Я жмусь к его ладони. Так люблю его тепло и силу.

– Ничего оно мне и не стоило. Зато я сбросила цепи, которые меня убивали.

– Что теперь?

– После того как переоденемся и поедим? – Я качаю головой – предложить нечего.

Его губы трогает тень улыбки.

– Уже и не помню, когда я ел в последний раз.

Пытаюсь вспомнить то же самое, и желудок отвечает недовольным ворчанием.

– Ты что хочешь?

– Здесь неподалеку, на Третьей улице, есть одно местечко, где подают восхитительные бургеры. Попробуешь?

Он тянет вверх бровь:

– Приглашаешь на свидание?

Пожимаю плечом:

– Наверное.

Свидание. У всех на глазах. Как будто гусеница выбралась из кокона и в первый раз расправила крылышки – фантастическое ощущение в груди.

– Если хочешь подождать несколько недель… – начинает он, но я прикладываю палец к его губам.

– Гамбургер – это прелестно, но что я действительно люблю, так это куриные крылышки.

Дрикс ухмыляется, я тоже улыбаюсь, а когда он берет мое лицо в ладони и целует меня в губы, я таю и растекаюсь лужицей.