Второе высшее магическое - Елизавета Васильевна Шумская

Однако я так рассудила, что сейчас-то в расписании у нас дыры, но не всегда ж тому быть, а когда утрясётся всё, возьмутся за нас с сугубым рвением, чтоб наверстать. А денежки-то мне когда зарабатывать? Потому зелий нахлебалась да пошла к Быстрову приставать, работу просить, благо подруженек моих в новом корпусе от меня отдельно поселили, так что они на моём пути не встали.

Вакея Жаровича поискать пришлось — ни в конторе, ни в кабаке его не оказалось, только в третьей лавке нашёлся наконец. Ввалилась я в туда в зипуне из школьных запасов, что мне в плечах широк да в рукавах длинен, носом красным шмыгнула да чихнула. Быстров же в углу дальнем с продавцом говорил о чём-то, а тут сразу ко мне обернулся.

— Да ты, барышня, никак приболела? — сказал вместо приветствия. — Что ж ты, пришла мне продавцов заражать?

— Не заразная я, — прогнусавила в ответ. — Зелье от того выпила. Зато для тебя, Вакей Жарович, редкая возможность проверить, как люди твои с простуженной гостьей себя поведут.

— Вот же хитрая ты лиса, — хохотнул купец. — Ладно, подумаю сейчас, куда тебя пристроить. Договорить только дай…

Пока он договаривал, пошла я лавку осматривать. Продавались там платки да бусы, самое то время убить. Собеседник Быстрова, похоже, товар ему какой-то поставлял, вот они и перетирали — сроки там да сколько тюков, да сколько в каждом тюке…

За спиной у меня дверь открылась со скрипом да вошёл кто-то. А войдя, замер.

— Велька!

Я чуть потолок не прошибла. Батюшка! Обернулась — и матушка с ним!!! Ох ты ж надо ж так попасть! Вот верно говорят, стоит только из дома в половой тряпке на два шажка выскочить, тут-то и вся семья дальняя, и все друзья давние, и даже наречённый твой будущий явятся поглазеть.

— Ой, — сказала я и носом шмыгнула. — Какая встреча…

— Веля, ты в чём одета⁈ — заголосила матушка вместо приветствия, да на всю лавку. — А чумазая! Платок криво повязан! Да коли тебя такую женихи увидят, ты век замуж не выйдешь!!!

Верещала она, что набат: ежели какие женихи сейчас по улице бы прошли, даже меня не видамши, уже бы разбежались. Быстров с поставщиком аж замолкли, на неё уставившись. У меня же не только нос, а лицо всё покраснело, и хотела я не потолок пробивать, а сквозь пол провалиться, особливо когда Быстров на меня уставился.

— Это матушка моя, — пискнула я хрипло, ладонью указуя.

— Веля, ты на кого же нас покинула, стариков⁈ — вступил вторым голосом батюшка. — Мы тебя кормили, одевали, вырастили красавицей всем на зависть, а ты о нас и думать забыла? Водишься тут с какими-то… — он мотнул головой на купца и его поставщика и носом шмыгнул эдак брезгливо.

— А это батюшка, — довершила я представление.

— Всё понял, — сказал Быстров, глаза тараща. — Работа очень нужна. Убедила.

— Какая работа? — ахнул батюшка. — У этого, что ли?

— Будем знакомы, — прорычал Быстров. — Вакей Жарович, купец второй гильдии. С кем имею честь?

Батюшка только рот раскрыть успел, как сзади его подтолкнул кто-то. Оказалось, Чеснура.

— О, Велижана Изяславовна! Наконец-то нашёл вас! Поймали мы голубчика того, ровно как вы и сказали артефакт сработал! Надобно теперича в управу вам пройти да опознать крамолу. Не сей миг, но хоть через часок, а то потом староста по делам отъедет, а лучше б при нём?

— Его там чародеи хоть стерегут? — выпалила я и снова носом хлюпнула.

— Дак естесно! Ради него клетку особую припёрли из столицы, вы б видели! Вся из ведогня да рунами изрезанная.

— Веля, это ещё что за подсолнух? — встряла матушка, недобрым глазом Чеснуру оглядывая. — Нам таких тараканистых в зятьях не надо…

Я только рот открыла намекнуть, что она сама-то не многим лучше цветом вышла, но тут Чеснура вдруг как выпрямится, как плечи-то развернёт, и сразу видно стало кафтак управской да стать молодецкую.

— Стражник западной кончанской управы при исполнении! Гражданские, не мешайте ходу следствия!

— Ты что же, в крамолу вляпалась⁈ — рявкнул батюшка, да так, что все бусы в лавке зазвенели. — Вот только выпусти из-под надзору…

— Отставить разговорчики! — гаркнул на него Чеснура, отчего пара ниток бус аж с крючков свалилась. — Девица Горихвостова по делу важный свидетель и советник со стороны чародейской, давеча подсказала следствию методу поиска преступника опасного и за то вскорости получит от управного старосты личную благодарность!

— А так-то он ничего-о… — проятнула матушка, к Чеснуре приглядевшись. — Ты, добрый молодец, оклад какой имеешь? По службе преспективы каковы?

Чеснура стал лицом краснее собственных волос.

— Отставить брачевания!!! Нето сейчас за нарушение порядка общественного на исправительные работы отправлю, а то стараниями Велижаны Изяславовны у нас всех преступников в столицу забрали, работать некому!

Маменька преспективой такой подавилась, и Чеснура снова ко мне обернулся.

— В общем, вы это, барышня-чародейка, зайдите попозже, надо молодчика бы отправить туда ж. Мы так-то его опознали уже, по имени его настоящему, только ваше подтверждение нужно.

— А что за имя? — полюбопытствовала я и нос рукавом утёрла, ибо терять-то уж нечего.

— Само-то запаятовал, — Чеснура поскрёб в затылкой под тафьёй. — Да, знать, столичный бугор какой-то, тама в казначействе работал, да пару лет уж как в розыске всеземельном за воровство в особо крупных. Так-то вот. — И языком прицокнул. — Это ж приказчик столичный вот рассказал, приехал мигом, как мы того казнакрадца поймали.

— Какой приказчик? — встрепенулась я. А то уж очень у меня жизнь с одним приказчиком крепко связана оказалась…

— Так этот, глазастый такой, как его… Чудовин? Дивов? Ну про дичь там что-то…

— Чудин? — ахнула я.

— Точно! — обрадовался стражник. — Мы ж с ним вместе вас искать-то пошли, как в Школе вы не обнаружились, я вот нашёл, а он-то ещё по рядам бродит тута рядом…

Не слушая дальше, вылетела я из лавки, ног под собою не чуя.

Глава 30.4

Посреди торговых рядов, возле лавки с пряниками, стоял он. Держал под уздцы вороного жеребца — холёного, лоснящегося, с серебряной сбруей. Сам в алом опашне с золотыми разговорами, шапка высокая, мехом подбитая, сапоги с вышивкой узорной. И осматривается этак важно, будто решает, в какую лавку соизволит зайти, а вокруг него уж зеваки собираются, пальцами тычут: «Глянь-ка, приказчик столичный! Видать, начальник большой!»