Возвращение на Трэдд-стрит - Карен Уайт

– Тебе пора присоединиться к ним, – сказала моя мать. – Пришло время вам снова быть вместе. Твои дети ждут тебя в царстве света.

Электрическое жужжание, носившееся по всей комнате, внезапно стихло, сменившись детским плачем, который я слышала с того дня, как в фундаменте были обнаружены останки новорожденного.

– Ступай к ним, – сказала моя мать. – Ступай к ним и упокойся с миром. А мы здесь позаботимся обо всем.

Вес сундука ослаб. Я смогла столкнуть его с ног и выскользнуть из-под него. Я быстро встала и потянула за собой мать. Вдалеке завывали сирены. С каждым мгновением их вой звучал все ближе и громче. Стук в дверь и крики Джека возобновились.

Услышав шелест тафты, мы повернули головы и увидели фигуру женщины, преклонившей колени у колыбели, теперь прижатой к шкафу, с младенцем на руках. Тонкие складки кружевного крестильного платьица мягко струились на атласе ее пышных юбок. Она взглянула на меня, и ее глаза больше не были пусты. Это были овалы сияющего света. Она держала ребенка, отнятого у нее многие годы назад. Она кивнула нам и, бросив последний взгляд, медленно направилась к окну и исчезла в нем потоком мерцающего голубого света. Чердак вновь погрузился в темноту, теперь в него проникал лишь слабый свет луны.

Чердачная дверь открылась легко. Один поворот дверной ручки, и в нее ввалился Джек. Его силуэт выделялся на фоне света лампочки в коридоре. В руках он держал шишку в виде ананаса со следами сабельных ударов, с верхней площадки главной лестницы. Взбежав по ступенькам, он дернул цепной выключатель. Над его головой тотчас вспыхнула одинокая лампочка. Джек замер на верхней ступеньке, глядя на нас с матерью, прижавшихся друг к дружке посреди чердака. Вокруг нас, словно зрители на боксерском поединке, толпилась мебель. Он тяжело дышал, по его лбу стекал пот, волосы торчали, как иглы у дикобраза.

На его лице были написаны тревога и замешательство.

– С вами все в порядке? – растерянно спросил он и добавил, уже тверже. – Почему вы не открывали дверь? Ее заклинило, и я был в панике. Я позвонил в пожарную часть… – Увидев, что мой взгляд остановился на шишке в виде ананаса, он осекся, а я поняла, чем он колотил в дверь. – Извини, – сказал он. – Надеюсь, Софи простит меня.

Посмотрев на иссеченную сабельными шрамами дверь, я поморщилась, но тотчас сообразила: моей голове больше о доме болеть не придется. Срок моих полномочий в качестве хранителя дома на Трэдд-стрит подошел к концу. Протиснувшись сквозь груды мебели к Джеку, я обняла его, как будто не видела его лет сто. Я уткнулась лицом ему в грудь, находя утешение в его запахе и стараясь не думать о том, что огромная потеря грозила подмять меня под себя.

– Скажи мне, что я поступаю правильно. Пожалуйста, скажи мне, что все будет хорошо.

– Мы вместе, Мелли, – прошептал он, касаясь губами моего уха. – Все будет хорошо.

Я кивнула, глядя ему в грудь. Мне было страшно встретиться с ним взглядом, чтобы он не увидел моих сомнений. Я отстранилась и повернулась к матери.

– Ты в порядке?

Она кивнула.

– Мелли расскажет тебе все позже, – сказала она Джеку. – Но сначала нам нужно выбраться из этого чердака. Тем более что пожарные уже здесь, – добавила она и на дрожащих ногах направилась к лестнице.

Джек взял ее за руку, чтобы помочь ей спуститься, и вопросительно посмотрел на меня.

– Потом, – сказала я, пока еще не готовая рассказать о том, что только что случилось на чердаке.

Я потянула за цепочку и выключила свет. Чердак вновь погрузился в темноту. Лунный свет отбрасывал сквозь шпиндели старой колыбели похожие на пальцы тени. Я спустилась за Джеком и матерью с чердака и, закрыв побитую дверь, оставила колыбель и всех ее призраков наедине с грудами старого хлама.