Лепестки на воде - Кэтлин Вудивисс

Впрочем, благосостояние Поттса не волновало Шимейн и Гейджа. Гораздо больше беспокойства вызывали его прежние угрозы: супруги опасались, что наступит день, когда бывший матрос вновь попытается отомстить им. Не проходило и часу, чтобы Гейдж и Шимейн не гадали, не скрывается ли Поттс в лесу, выжидая удобного случая, чтобы убить одного из них.

Вскоре после отплытия «Гордости Лондона» Колли родила девочку и очень радовалась. Энни задержалась у нее еще на неделю, чтобы женщина успела оправиться после родов, прежде чем приступить к домашним хлопотам. Со дня на день должна была состояться тихая свадьба Энни и доктора Колби Ферриса в церкви городка. На церемонию пригласили только немногих близких друзей, зато всех позвали на пиршество в таверне, где подавали лучшую еду в городе. По такому случаю владелец таверны пообещал избавить посетителей от присутствия Фриды и ее подопечных, что, естественно, не обрадовало мадам.

Мэри-Маргарет любезно предложила присмотреть за Эндрю и Уильямом, отпустив Гейджа и Шимейн на свадебную церемонию и пир. Поскольку вернуться супруги собирались поздно, они предложили миссис Макги переночевать у них, чтобы не пускаться в обратный путь в темноте. Женщина охотно согласилась. Уильяма эта идея не приводила в восторг. Подумать только — за ним будет ухаживать ирландка! Но поскольку распоряжением врача он был прикован к узкой кровати, оставалось только покориться.

Гейдж не проявил сочувствия к Уильяму, выслушав его жалобы.

— Таких капризных стариков, как ты, я еще не видывал, — заявил он, наконец устав от ворчания отца. — На тебя ничем не угодишь: постель жесткая, потолок низкий, мочиться в горшок неудобно и так далее. Тебе не по нутру даже то, что вы с Эндрю останетесь на попечении миссис Макги — аккуратной, приветливой пожилой женщины…

— Пожилой женщины! — фыркнул Уильям и переложил подушку поудобнее, ткнув в нее кулаком. — Скорее уж старая карга! Неужели она будет выносить за мной горшок? Ей-богу, лучше сгореть в аду! — Уильям кипел, представляя, как какая-то старуха, считая его немощным и больным, будет норовить подставить ему горшок, да еще придерживать подол ночной рубашки. Он и так слишком долго проторчал в этой конуре! Он не нуждается в помощи дряхлой ведьмы! — Черт побери, Гейдж, за мной вообще незачем присматривать!

Гейдж с трудом сдерживал смех. Он понимал, что старик сердится, поскольку не может передвигаться с привычным проворством и энергией. Рана оказалась серьезной, и ее заживление требовало времени — гораздо большего, чем представлялось Уильяму.

— Миссис Макги придет сюда главным образом ради Эндрю, — втолковывал Гейдж, надеясь, что отец его поймет. — И если, присматривая за мальчиком, она предложит приготовить ужин или окажет тебе еще какие-нибудь услуги, не советую отказываться. Миссис Макги еще не настолько стара, чтобы не отчитать тебя как следует.

— Сколько же лет этой дряхлой перечнице? — пренебрежительным тоном осведомился Уильям. — Должно быть, она костлява, беззуба и давно выжила из ума?

— Напротив, Мэри-Маргарет весьма миловидная женщина. — Губы Гейджа дрогнули в усмешке, когда он понял, что больше всего отца беспокоит возраст незнакомки. — Конечно, мы могли бы найти тебе компаньонку помоложе, но, боюсь, по сравнению с Мэри-Маргарет любая сиделка покажется дурнушкой.

Уильям подозрительно прищурился, уловив намек сына.

— Так сколько, ты сказал, ей лет?

Гейдж пожал плечами.

— Я ничего не говорил, — пожал плечами Гейдж. — Понятия не имею, не спрашивал, но, наверное, она твоя ровесница. Сколько тебе, шестьдесят пять? Вот и ей примерно столько же.

Эндрю взбежал по лестнице, грохоча ботинками по ступеням. В руке он нес кипу книг, которую он свалил на кровать рядом со стариком.

— Дедушка, мама Шимейн сказала, чтобы ты почитал мне, если хочешь, — она одевается и ей некогда. — Поставив локти на край кровати, малыш положил подбородок на ладони и умоляюще уставился на деда: — Ну пожалуйста!

Услышав такую умильную мольбу, Уильям не устоял. Прокашлявшись, он прогнал с лица хмурое и раздраженное выражение, но тут же покраснел, заметив, что Гейдж наблюдает за ним. Старик неловким жестом указал на свой саквояж.

— Там, сбоку, лежат очки. Ты не мог бы подать их мне?

— Сейчас принесу, дедушка! — крикнул Эндрю и бросился к саквояжу.

Гейдж заглянул в саквояж и достал очки. Получив очки вместе с наставлением нести их осторожно, мальчик вернулся к деду и с любопытством пронаблюдал, как тот нацепил очки на нос. Уильям скосил глаза, заметив, что ребенок, заинтересованный собственным отражением в стеклах, приблизил к ним лицо.

— Ты видишь белочку? — шутливо спросил Уильям.

— Я вижу Энди!

— А по-моему, белочку, — продолжал поддразнивать его старик.

— Нет, дедушка! — Эндрю вытянул пальчик и ткнул в собственную грудь. — Это же я! Мама Шимейн показывала мне в воде. Это Энди!

— А с этой стороны видно белочку.

— Можно я посмотрю? — Эндрю прижался щекой к щеке деда, пытаясь заглянуть в линзы с другой стороны.

Уильям расплылся в улыбке:

— Видишь что-нибудь?

Зажмурив глаз, Энди присмотрелся.

— Не-а!

— Тогда надень очки, чтобы лучше видеть.

Эндрю охотно заложил проволочные дужки за уши, но, едва взглянув в очки, недоуменно нахмурился. Поворачивая голову так и сяк, он пытался прогнать туман, возникший перед глазами.

— Деда, я ничего не вижу!

Гейдж закрыл рот ладонью, чтобы не расхохотаться. В очках с толстыми линзами малыш поразительно напоминал большеглазую стрекозу. Гейдж на цыпочках прошел к лестнице. Оглянувшись на пороге, он увидел, что Уильям достал откуда-то листок, на котором сегодня утром нарисовал белку.

Держа листок перед лицом малыша, Уильям предложил:

— А теперь сними очки.

Эндрю послушался, и его лицо просияло ликованием, когда он увидел рисунок, сделанный искусным художником.

— Деда, ты рисуешь белочку так же хорошо, как папа корабль!

Гейдж осторожно спустился по лестнице, не желая тревожить деда и внука, увлеченных друг другом. Сердце Гейджа наполнялось теплом, когда он видел, как его отец играет с Энди; Гейдж считал, что Уильям не станет уделять внимания внукам. Но теперь он видел старика совсем другим — казалось, знакомство с внуком смягчило его и придало добродушия.

Когда Гейдж вошел в спальню, Шимейн повернулась к нему, показывая, что лиф платья с трудом сходится на спине.

— Я толстею! Или же Виктория была тонкой как тростинка, когда носила это платье! Мне пришлось распустить все швы, но посмотри только, что получилось: я боюсь даже вздохнуть!

Подойдя к жене, Гейдж обнял ее и нежно подхватил ладонями ее грудь.

— Да, они как будто потяжелели. — Слегка спустив ворот платья с груди Шимейн, он окинул восхищенным взглядом упругие полушария, соблазнительно выступающие в вырезе нижней кофточки. — Эти два спелых плода так и просятся в рот. Не могу дождаться, когда мы сегодня вернемся домой.