Хулиган. Его принцесса - Эла Герс

Он не послушал. Как всегда…

Вместо этого, Данил потянулся и заключил меня в свои медвежьи объятия.

Я замерла в ту же секунду, как он прикоснулся ко мне.

И найдя в себе силы выйти из оцепенения, я уперлась ладонями в его грудь.

— Как, черт возьми, мы собираемся разговаривать, если ты не можешь отлипнуть от меня? — зарычала я на него, не желая признаваться, как трепетало сердце от его действий.

— Принцесса, если ты и дальше будешь так мило пялиться на меня, клянусь, я тебя поцелую.

Я тяжело вздохнула и яростно зашипела на него:

— Ты наглый, высокомерный, непроходимый придурок!

— Ты еще сильнее напрашиваешься на поцелуй, малышка.

— Не называй меня малышкой!

Данил грустно усмехнулся и как-то странно спросил:

— Мы всегда будем такими?

— Нет никаких “мы”. А теперь отпусти меня, ты хотел мне что-то рассказать.

— Подожди немного, Таня, — прошептал он. — Мне нужно еще немного времени, чтобы собраться с мыслями. Это всё очень сложно, потому что то, в чем я собираюсь признаться, — не только мои секреты.

Я перестала сопротивляться, услышав его тихий шепот. Мое сердце упало в желудок, когда грусть в его голосе проникла в меня. А часть моего гнева и вовсе улетучилась словно по щелчку пальцев.

Я смотрела на Данила, а он в ответ. От боли, которую я увидела в его глазах, у меня защемило в груди и желание утешить его почти захлестнуло меня.

— Хорошо, — прошептала я. — Не торопись. Я подожду.

POV Даня

Я буквально не находил слов по двум причинам.

Во-первых, из-за того, что она так легко согласилась дать мне отсрочку.

Во-вторых, потому что я не знал, как, блять, начать эту исповедь.

И все же мне нужно было быть с ней честным. Я прожил без нее почти семь лет, а ощущение было такое, будто прошло семь тысяч гребаных лет. Я не мог снова потерять ее, потому что это будет сродни смерти.

За эту честность придется заплатить определенную цену, но я был готов к этому.

Глубоко вдохнув и шумно выдохнув, я быстро выпалил:

— Это из-за него.

Брови Тани сошлись на переносице, когда она охрипшим от волнения голосом спросила:

— Что?

Я сделал еще один вдох, чтобы собраться с силами, и смог ответить:

— Это из-за Леши.

Ее глаза расширились от осознания услышанного, а затем опасно сощурились, не предвещая мне ничего хорошего.

— Что значит, это из-за Орлова? Хочешь сказать, в тот день на вечеринке по случаю моего дня рождения, ты вычеркнул меня из своей жизни из-за него? Вы тогда с ним даже знакомы не были, он перевелся в нашу школу…

Я не дал ей закончить.

— Помнишь мальчика, о котором я тебе рассказывал? Моего лучшего друг детства?

— Тот самый друг, который отказался со мной познакомиться? — она выглядела ошеломленной, когда ее пронзило осознание. — Подожди… Орлов и есть тот самый друг?

— Да, это он.

— Но всякий раз, когда ты говорил о нем, ты называл егоОрлёнком.

— Ну, он же Орлов. И мне нравилось, какты ревновала меня, думая, что Орлёнок — это девушка, — признался я, за что получил удар по плечу. — А когда я наконец признался тебе, что это мальчик, ты заставила меня вообще перестать упоминать о нем, — поспешил сказать я в свое оправдание.

— Твой драгоценный Орлёнок тоже отказался знакомиться со мной, если ты забыл, — прошипела она.

— Я же тебе говорил — я пытался. Но он стеснялся незнакомцев, особенно девочек.

— Господи, Орлов — это и был тот самый Орлёнок. Как я сама то не догадалась, это же всё так… логично. Я всё это время думала, что ты подружился с Орловым, когда он перевелся в нашу школу. А оказалось, ты дружил с ним уже много лет, — рассеянно бормотала она самой себе, схватившись за голову.

В одно мгновение ее настроение переменилось, а глаза вспыхнули опасным огнем, всецело направленным на меня одного.

— Объясни, Громов! Объясни, что ты имел в виду, говоря, что ты бросил меня из-за него!

Я с протяжным вздохом откинулся на спинку дивана и уставился в потолок.

— Его отец ушел из семьи, когда ему было десять лет, — тихо начал я. Запал Тани погас и она стала внимательно слушать меня, дыша через раз.

Те воспоминания были все еще были болезненными для меня, а рассказ — еще более болезненным, но мне было необходимо выплеснуть всё это прямо сейчас, иначе вернуть Таню не будет возможным.

— А его мать умерла, когда ему было одиннадцать. Ее избили и изнасиловали в собственном доме, прежде чем убили.

— О Боже… — услышал я ее дрожащий шепот, вырвавшийся из прикрытых рукой губ.

— Она спрятала его в гардеробной, чтобы его не нашел тот грабитель. И он всё слышал. Всё. А потом, когда смог выбраться, он нашел ее лежащей на полу и держал в своих руках, пока она не…

Леша сказал, что она истекала кровью и что он чувствовал, как жизнь покидала тело его матери.

Я почувствовал, как рука Тани нашла мою и легонько сжала ее.

Но не меня стоило жалеть в этой истории, а Орлова, прошедшего через этот ад.

Мне не стоило ее рассказывать, потому что того хотел мой лучший друг — оставить свое темное прошлое под всеобщим секретом.

И я чувствовал себя чертовым предателем, рассказав Тане эту часть жизни Орлова, которую должен был держать ото всех в строжайшем секрете.

Но ее нежные прикосновения и маленькие, успокаивающие круги, которые она выводила большим пальцем по моей коже, немного ослабили испытываемое мною чувство вины.

Собравшись с силами, я продолжил говорить:

— И это даже не всё, потом с ним случился еще больший пиздец. Но я не могу тебе об этом рассказать. Прости. Я просто не могу. Просто знай, что жизнь хорошенько отыгралась на нем, только непонятно за что… Таня, я ненавижу всё, что с ним случилось. Ненавижу, — процедил я сквозь зубы.

Открыв глаза, я перевел взгляд на Таню. В ее глазах стояли слезы, тело сотрясало мелкой дрожью, но она все равно сумела выиграть битву над своими эмоциями, и это говорило о многом.

Как минимум о том, какой сильной была моя Принцесса.

И вид ее спокойной силы помог мне набраться смелости, чтобы рассказать больше правды, которую я так долго скрывал.

— Помнишь? Я рассказывал тебе о нем. Как он был умен, даже умнее меня. Каким улыбчивым и веселым он был, как часто он улыбался. Как меня иногда раздражало