Фейридейл - Вероника Ланцет

Напротив, в глубине души я все еще люблю Амона и не хочу причинять ему вред.

Значит ли это, что я плохой человек? Даже зная, что он лишил жизни сотни людей – а может, и больше, – я понимаю, что не смогу стать его палачом.

И полностью готова взять на себя вину.

Возможно… только возможно… я более порочна, чем думала.

Учитывая всю противоречивую и заведомо ложную информацию, которую мне преподносят как абсолютную истину, я прихожу к единственному выводу: все меня недооценивают.

Может, я слегка скованна и не очень уверена в себе, поскольку всегда пыталась заслужить признание монахинь, но точно не глупа.

А пока что все, кажется, считают меня именно такой.

– Как кто-то мог сотворить подобное? – спрашиваю я тем же испуганным тоном. – Этот… демон, – я понижаю голос до шепота, – кто он? Как способен на такие разрушения? Просто… как?

Мистер Николсон энергично кивает, тоже имитируя ужас.

– Его зовут Амон. Он противостоял ковену на протяжении веков. А может, даже больше. Все началось, когда он впитал силу первой…

Затем я слышу то же самое, что уже рассказала мне Рианнон. Дословно.

– Неужели о нем больше ничего не известно? Зачем ему так поступать с бедной Элизабет?

Мистер Николсон качает головой.

– Он зло, Дарси. Дьявольская сущность. Чего еще ожидать от такого существа? Вот для чего мы здесь – предотвратить новые убийства. Но если мы изберем путь Рианнон… – он качает головой, – то пожертвуем хорошими, могущественными ведьмами ради ритуала, который может и не сработать.

– Понимаю. Я согласна с вами. Зачем рисковать, если можно просто укрепить печать?

От моих слов его глаза вспыхивают, а губы дергаются в улыбке.

Интересно.

– Я рад, что ты разумная женщина, Дарси. Уверен, вместе мы убедим Рианнон и других старейшин последовать моему плану.

Я натянуто улыбаюсь.

– Просто из любопытства, – задумчиво говорю я. – Если я не соглашусь участвовать, что вы сделаете?

– Мне придется принять решительные меры, чтобы удержать Рианнон от безрассудных действий. Если понадобится изложить свои доводы перед старейшинами, то так тому и быть.

– Сэр, сэр! – Хелена врывается с встревоженным выражением лица. – Что-то не так с комнатой.

Он наклоняет голову и, осознав смысл ее слов, тут же бледнеет.

О какой бы комнате ни говорила Хелена, должно быть, там есть что-то очень важное, потому что мистер Николсон уже вскакивает на ноги и поднимается по лестнице.

Ходит он замечательно. Даже без трости.

Я прищуриваюсь, глядя ему вслед. У него на удивление спортивная фигура для человека его возраста.

Но за этой мыслью приходит еще одна.

Он забыл трость.

В этот же момент солнечные лучи падают на драгоценный камень на набалдашнике, и его сияние заливает комнату.

Поставив чашку на пол, я встаю и медленно подхожу к нему. Ноги сами собой несут меня вперед, а взгляд не отрывается от цели.

Словно одержимая, я протягиваю руку и хватаю трость.

Камень сияет еще ярче, настолько, что почти ослепляет.

Но несмотря на это, меня одолевает неестественное желание прикоснуться к нему, почувствовать своей кожей.

На солнце темно-зеленый камень кажется почти голубым. И, не успев сдержаться, я обхватываю его ладонью.

Внезапно все мое тело начинает содрогаться, сквозь меня проходят электрические разряды, и я перестаю чувствовать себя собой.

Пока…

– Ты можешь его купить, знаешь ли, – шепчет он мне на ухо, прижимаясь грудью к моей спине.

Я слегка качаю головой, с вожделением глядя на золотое ожерелье с замысловатым цветочным орнаментом.

– У меня достаточно украшений, – нехотя выдавливаю я.

– Ты всегда можешь купить еще одно, – усмехается он.

– Нет, – говорю я и откладываю ожерелье. – Gratias tibi agimus[9]. – Я киваю продавцу, а затем поворачиваюсь и, взяв Амона за руку, веду его по оживленной улице.

Животные свободно бегают вокруг, а люди время от времени останавливаются, чтобы понаблюдать за ними с нескрываемым весельем.

Сегодня четвертый день Флоралии – праздника в честь римской богини цветов и весны Флоры. Торжество уже в самом разгаре, и большую часть времени проводятся ритуалы, чтобы даровать земле плодородие.

Поэтому улицы довольно пусты, хотя вонь от канализации никуда не делась. В конце концов, Рим есть Рим, а чистота никогда не считалась его сильной стороной.

И все же он так долго был нашим домом, что в ближайшее время мы вряд ли покинем его. Не после того, как завели столько знакомых и прониклись красотами этих земель. Не говоря уже о теплом климате и прекрасном Тирренском море.

В небе ярко светит солнце, а аромат цветущих деревьев опьяняет, пока легкий ветерок разносит лепестки повсюду и кружит их в воздухе.

Я крепче сжимаю руку Амона, и в груди расцветает чувство глубокого удовлетворения. Особенно когда поднимаю на него взгляд и с улыбкой вглядываюсь в его потрясающее лицо.

Столько времени прошло, а мои чувства к нему все так же свежи.

Его волосы впервые в жизни коротко подстрижены. После долгих и мучительных споров он наконец-то согласился подстричь свою роскошную шевелюру, чтобы лучше вписываться в общество, и даже позволил мне уложить их на современный манер. И хотя я скучаю по его длинным волосам, новая стрижка подчеркивает его мужественную челюсть, острые скулы и неземной взгляд.

Надо сказать, не я единственная замечаю его поразительную внешность.

Куда бы мы ни пошли, все женщины провожают его взглядами, восхищаясь им, а иногда и откровенно желая его.

Рим – не чопорный город. Здесь женщины гордятся своей сексуальностью и не стесняются открыто заявлять о своих намерениях, что и делают довольно часто, с тех пор как мы переехали сюда.

Конечно, иногда я не могу сдержать своей ревности, но хорошо знаю своего Амона. Знаю, какой он мужчина, а вопреки своей легендарной репутации беспощадного воина его главное качество – верность.

Непоколебимая преданность.

С самого начала он принадлежал мне, а я – ему.

Всецело. Безвозвратно. Навечно.

Заметив, что я смотрю на него, Амон одаривает меня фирменной улыбкой с ямочкой на левой щеке. Не в силах остановиться, я встаю на цыпочки и слегка касаюсь губами маленькой впадинки.

– Прямо у всех на виду, любовь моя? – Он приподнимает бровь. – Кто ты такая и что сделала с моей женой? – поддразнивает он.

– Ты знаешь, как говорят, – тихо шепчу я, поглаживая его кожу. – Когда ты в Риме, поступай как римлянин. – И с намеком провожу пальцами по его рельефной груди.

Как и я, он одет в обычную римскую одежду. Ничего роскошного, чтобы не привлекать к себе нежелательного внимания.