Сирены. Сияние магии - Майке Фосс

Расправит крылья за спиной,

Ветра сквозь бури, шторм пройдут,

Песнь жизни в сердце принесут.

Теченье нас влечет вперед,

Туда, где сердце путь найдет,

И море вымолвит тебе:

Поверь ему, как веришь мне.

Я руку на сердце кладу

И твердо, четко заявлю:

Покой морской оберегать —

Готов за это жизнь отдать.

Стрелы света устремились, проходя через мосты, созданные нами, к печати, ярко ее освещая. Молнии под куполом стали сильнее, и я почувствовала, как все они переливаются на моей чешуе; каждая из них была наполнена особой силой. Жгучий зной Скарлетт – Солар. Клинки Карлоса, ломающие отдельные молекулы, – Холдер. Четкие структуры Пенни, созданные для того, чтобы укрепить пути, – Шарп. Сильный рывок Дилана, объединяющий разные энергии, – Ловетт. Защита Пенна, переплетающаяся с ослепительными лучами, – Эвиан. Молнии неистово сверкали вокруг, и как по команде с шипением понеслись ко мне. Они проникли внутрь и последовали за моей магией, заполнили меня от головы до кончика хвоста и высвободили последние запасы сил, которые дали мне необходимый толчок. Я подняла руки еще выше, кончики пальцев засветились, из ладоней вырвалось несколько нитей чистой магии. Свившись в канат, состоящий из чистой энергии, они потекли обратно к куполу.

Сиборн – весы, которые все уравновешивают.

Я заставила себя и дальше дышать ровно, наблюдая, как из меня вытягивают силу, и не сопротивляться. Мой взгляд был прикован к печати, и я не давала остановиться магии, объединившейся с водой, как меня учил Фаусто. С каждой секундой мышцы дрожали сильнее, но я справилась с напряжением.

Я уже не понимала, сколько времени прошло и где я нахожусь, и тут что-то изменилось. Руки вытянулись вперед, как будто их тянули на невидимой веревке, и концы нитей отделились от моих пальцев. Свет, который до этого был ярким, потемнел, стал фиолетовым, потом черным и вдруг рассеялся. Какое-то время я четко видела камень Дустрии, в котором сила семи морей сверкала, как ничем не замутненный солнечный свет.

Я видела, как сила внутри боролась, пытаясь высвободиться. Она походила на живое существо, которое барахталось, изгибалось и било кулаками по стенам, и на мгновение я возненавидела себя за то, что не смогла исполнить его желание. Было больно смотреть на эту силу и знать, что она будет в плену еще много лет. За это я прокляла Сетарию: как она осмелилась навязать свою волю буйному морю?

Крохотные фрагменты печати кружились в воздухе вокруг камня, снова и снова меняли цвет, превращаясь из желтого в оранжевый, красный и лиловый, синий и зеленый и снова в желтый. Их цвет становился все ярче, а кусочки соединялись в новую печать. Мне казалось, что каждая деталь становится на свое место и внутри меня.

Раньше мне бы понадобились все силы, чтобы не опускать руки, но теперь я была сильнее, а волны, которые захлестывали меня, разбивались и казались одновременно горячими и холодными. Как будто моя душа на долю секунды вышла из тела и воспарила надо мной, вбирая в себя весь этот вид, вернувшись в тот самый миг, когда на место встал последний фрагмент.

Мы опустили руки и зачарованно смотрели на то, что создали.

Свет купола был ярким. Еще никто не успел ничего сказать, но я уже знала, что все закончилось. Магия текла в венах, звала к себе, как звон колокола, и я чувствовала, что улыбаюсь во весь рот.

У нас получилось.

Мы обновили печать.

Глава 38

Члены внешнего круга ждали нас на берегу. Так как никого из моей семьи не было, с большим мягким полотенцем наготове стояла Ранесс.

Магия покинула вены, плавник раздвоился, превращаясь под колпаком из света и красных теней в ноги, а холод, царивший в пещере, проник под кожу. Я только что почувствовала настоящее облегчение, и теперь изнеможение захлестнуло меня, как цунами. Как же мне хотелось, не сходя с места, свернуться в клубок. Меня так не утомляло ни одно занятие и даже первое превращение. Ранесс помогла мне вытереться и одеться, уверяя, что я отлично справилась, хотя ее голос доносился до меня как сквозь вату. Но она была права: мы справились и я выжила!

Дрожа, я взяла серикс за руку, и мы пошли по узкому проходу наружу. Пенн шел прямо передо мной, и хотя я почти ничего не соображала в таком состоянии, было ясно, что он выглядел не лучше меня. Пенн побледнел, тяжело ступал по каменному полу, и ему на лоб спадали влажные волосы. Да уж, никакое похмелье не сравнится с волшебным ритуалом по обновлению печати сирен. Но все же мы выжили, и только это и было важно.

Наши вещи сложили в багажник, нас усадили по очереди в машину и пристегнули ремнями. Когда щелкнула застежка моего, я положила голову Пенну на плечо. Не глядя, я знала, что это он. Я узнала его тепло, вдохнула его запах и почувствовала, что снова стала собой. Я прижалась к нему, оглушенная и счастливая, испытывая огромное облегчение.

– Получилось, – пробормотала я.

– Да, – невнятно ответил он. – Здорво.

– Я говрила, что полчится.

– М-м-м, – протянул Пенн, поворачивая голову, пока его губы не оказались возле моего уха. – Я люблю тебя.

– Ш-ш-ш.

Он тихо засмеялся, и я закрыла глаза.

Мы обновили печать и при этом выжили, показав ноксам и Сетарии, что нам на них плевать.

Открыть глаза снова уже не получилось. Тело явно считало, что поднимать веки слишком утомительно, поэтому я оставила их закрытыми, приноровилась к ровному дыханию Пенна и в мгновение ока заснула.

– …Надо подождать.

– Думаешь, будет расследование?

– Не знаю, – сказала Олдрин. – Печать обновили, все живы, и король не хочет заострять на этом слишком много внимания. Ты же знаешь, как он волновался, Харлоу. Чудо, что мисс Сиборн осталась жива.

– Чудеса случаются. Их было шестеро.

– И все-таки мне это не нравится. Здесь что-то не то.

– И что же?

– Хотелось бы мне знать. На самом деле нам стоит радоваться, что больше ничего не произошло, и охранники в Глостере тоже ни о чем не сообщали.

– Но?

– Не знаю.

Нельзя было сказать точно, я уже проснулась или еще спала. Руки и ноги налились свинцом, их сильно свело, и я даже моргнуть не могла.

– Не нужно ничего усложнять, – произнес Харлоу. – Ритуал закончился, все прошло почти гладко, и это главное.

– В прошлый раз печать не растворилась.

– Тогда их было всего