Только ты - Ксения Черногорская

— Выходим, — говорит Иваныч, когда машина останавливается.

Мы выходим из машины, и я робко смотрю на дорогую дверь, по бокам которой располагаются две рельефные белые вазы с розовыми и красными цветами. Входить в дом Иваныч явно не собирается, что и подтверждает скупо брошенной фразой:

— Ждём здесь.

Меня опять начинает трясти. Вся эта история такова, что я не могу предсказать, что будет дальше, а это меня порядком нервирует. Положение, в котором я оказалось — завидным мне не кажется однозначно. Впервые за несколько последних лет я совершенно не управляю своей судьбой.

Этот огромный особняк, судя по тому, как он выглядит, судя по ухоженному перед домом английскому газону и пейзажу вокруг — стоит бешеных денег. И владелец его — явно не Иваныч. Но неужели Ковалевский приказал привезти меня к нему домой? Зачем я ему здесь?

Мои раздумья прерывает тихий рокот мотора поодаль. Затем я вижу, как открываются ворота и во двор въезжает красивый синий автомобиль представительского класса — такие оттенки в автомобильном бизнесе редки. Автомобиль останавливается рядом с нами. Водитель выбегает из него и спешит открыть заднюю дверь, откуда выходит красивый импозантный мужчина лет тридцати-тридцати пяти.

Ковалевский.

Он высокий — не меньше метра восьмидесяти пяти. Одет в тёмно-серый костюм с жилетом и длинное чёрное пальто. Ухоженный, с приятной щетиной, немного хмурый, явно уверенный в себе. Его походка, пока она направляется к нам, однозначно сообщает и мне и всем вокруг, что хозяин здесь — он. Это неоспоримо. Просто понятно издалека.

— Здравствуйте, Валерий Палыч, — подобострастно тает Иваныч.

Даже забавно. Был такой крутой, а стал такой зависимо-заискивающий. Впрочем, "забавно" накладывается на нехилый такой мандраж — моя участь напрямую зависит от этого сурового властного мужчины и я хорошо это понимаю.

— Это она? — кивает он в мою сторону.

— Так точно, — заявляет Иваныч. — Она.

— Полиция, охрана в аэропорту?

— Никаких проблем, Валерий Палыч, — чеканит Иваныч. — Всё в полном порядке.

— Хорошо, — холодно одобряет Ковалевский.

Водитель спешит открыть перед ним дверь дома. Перед тем, как войти, Ковалевский кивает нам и Иваныч шипит мне:

— Вперёд.

Я захожу в дом и чувствую аромат персиков. Он такой насыщенный, будто недавно здесь разломили пару спелых плодов. Кругом мрамор, дорогая, судя по всему, итальянская мебель, вазы с цветами и икебанами, картины на стенах и гипсовые скульптуры.

Ковалевского, торопясь и приветственно улыбаясь, встречает какой-то мужчина, принимает небрежно скинутое пальто, надевает его на вешалку. Ковалевский, будто не замечая его, следует по коридору к двери вишнёвого цвета. Иваныч гонит меня за ним.

Мы входим. Кругом зелёные растения, книжные шкафы и картины. Одна стена почти полностью представляет из себя камин. Уютно потрескивают дрова. В отличие от прохлады коридора, тут тепло. Пахнет чем-то цитрусовым и свежим.

Ковалевский устало опускается в изогнутое кресло, обитое бархатом, стоящее неподалёку от камина. Придвигает к себе стеклянный столик на колёсиках, откупоривает тёмную бутылку и льёт из неё янтарный алкоголь в пузатый бокал. Пригубливает и предлагает мне присесть напротив, в такое же кресло. Сглотнув, я делаю, что он велит. Иваныч продолжает стоять.

— Оставь нас, — говорит Ковалевский.

Иваныч кивает, выходит и тихо закрывает за собой дверь.

Мужчина напротив внимательно смотрит на меня. Изучает. Молчит. Я буквально кожей ощущаю его власть. Она тут безгранична. Он может всё. И от него зависит, что дальше будет со мной. Опускаю взгляд. Заставляю себя посмотреть в его серые глаза. Снова опускаю взгляд.

— На кого ты работаешь? — спрашивает меня Ковалевский.

Голос его мягок, но интонации — жестки. Он будто мурлычащий кот, подкрадывающийся к своей маленькой жертве.

— Ни на кого, — просто отвечаю я. — Произошла ошибка.

Ковалевский степенно отпивает из бокала, и, рассматривая жидкость на свет, спрашивает:

— Какая ошибка?

— Меня, похоже, приняли за кого-то другого… — тихо отвечаю я.

— И за кого же?

— Я не знаю, — говорю я.

— Где колье?

— Я не понимаю, о чём вы.

Ковалевский устало вздыхает, давая понять, что он устал от этой истории и ему не нравится мой ответ. Но другого у меня нет.

— Я говорю о бриллиантовом колье эпохи расцвета Римской Империи, — говорит он, — стоимостью в пятнадцать миллионов евро. О колье Лантольи.

