Это мое дело! - Надежда Мамаева

Вслед за словами он поступил в лучших традициях того, кто спасается от хищника: кинул в меня едой. Правда, не куском мяса, а мандаринкой. Вот ведь… Нейтрализатор и дипломат доморощенный. Я сунула мандаринку в сумочку, скинула туфли, еще раз внимательно их осмотрела. Засада. По идее, нужны новые. Вот получу завтра расчет – и куплю!

– Взятки берешь? – В дверь осторожно заглянул Жека.

– Смотря какие! – фыркнула я.

Оказалось, он самолично приготовил для меня какао с зефиркой. Кстати, зефирка ему особенно удалась: он даже не обглодал ее по краю, доставая из упаковки. Я отхлебнула горячего ароматного напитка и почувствовала, как злость отпускает. Наконец-то дома… Ух, сейчас как завалюсь спать…

Но тут зазвонил телефон. Айрат. Ясно. Вспылил, подождал, пока пыль осядет, и понял, что у него в графике что-то не срослось.

– Слушаю, – насмешливо поприветствовала я.

– Таня, извини, я погорячился, выйдешь сегодня в смену.

– А увольнение?

– Какое еще увольнение? Даже не думай! Только идиот отпустит лучшую официантку! Так что ты давай, собирайся на работу.

Лучшая официантка? Воу! У Айрата вроде бы не было спортивного разряда по гимнастике, но он так прогнулся… Видимо, со сменой полный швах.

– Конечно, я выйду. И как не выручить такого хорошего человека, который сегодня утром мне подарил отличную сковороду! – вкрадчиво сказала я и с интересом прислушалась.

Из трубки доносилось сердитое сопение. Хороший человек, грозившийся по дороге в больницу не только вычесть из моей зарплаты полную стоимость испорченного инвентаря, но и штрафануть «на будущее, чтоб неповадно было», вел неравный бой сам с собой.

– Выходи, – наконец выдавил он и скрипнул зубами так выразительно, что я прямо ощутила его руки на своей шее. – Шантажистка…

Через каких-то пару часов я уже носилась по залу, разнося заказы за двоих. Машка на работу не явилась, а наши сменщицы – кто не смог, кто не захотел. И имели, кстати, на это полное право: до сегодняшнего дня у них в графике значились выходные, на которые уже были планы.

– А где твоя напарница? – спросил бармен, когда я в очередной раз на крейсерской скорости пробегала мимо.

Где, где. Самой бы хотелось знать. А еще упасть куда-нибудь и уснуть. Но взгляд Айрата, в котором читалось: «Это устройство может работать быстрее», зорко следил за мной. Когда управляющий понял, что устройство все же вот-вот сломается, и даже дозаправка в виде двойных чаевых не поможет, то нацепил форменный фартук и засновал по залу. И эта круговерть, казалось, никогда не кончится.

У нас на курсе ходила шутка, что следователь прокуратуры может выжать из тюбика в два раза больше зубной пасты, чем той залили на заводе. Так вот, утром я была тем самым тюбиком. Когда ресторан закрылся, я поняла, что еще немного – и я бы откинула копыта, как тот загнанный конь. Или лось. Или кого там еще загоняли. Немного взбодрили солидные чаевые. И мы с барменом наконец-то узнали, где Машка.

Как сообщил надежный (но фиг проверишь) источник – уборщица Земфира, – управляющий официантку уволил. Причем так тихо, что Сашка, весь вечер в запаре готовивший коктейли, и не заметил.

Хотя в начале смены, когда «Лось» был полон народу, такого поворота событий ничего не предвещало. Машка порхала меж столиков, виляя попой и источая авансы-улыбки самым солидным клиентам. А потом в зале появилась женщина. Скромно одетая и уже не молодая, она присела за столик.

– Добрый день. – Машка подошла не сразу, бухнула перед ней меню и ускакала к более перспективным клиентам.

А женщина все сидела, оглядывалась, но, когда официантка подскочила к ней, чтобы записать заказ, выяснилось, что гостья ничего не желает.

– Так чего приперлась сюда тогда? Сидит, глазами зыркает, места занимает. Я щас охрану позову. У нас тут приличное заведение, а не бомжатник, и убогим не подаем.

Впрочем, до секьюрити дело не дошло. В зале появился Айрат, и выяснилось, что это его мама, которую он утром встречал.

– Вижу, сынок, у тебя очень радушное заведение… Я, пожалуй, пойду, – это единственное, что сказала его мать. Она не обвиняла Машку. Не вставала в позу.

Но Айрат все понял. И холодно произнес единственное:

– Уволена.

На этот раз никакие Машкины прелести, выставленные напоказ, и умения ее не спасли. Как оказалось, управляющий мог простить блондинке многое, даже обсчет клиентов. Но свою мать он чтил в истинно восточных традициях.

Земфира расписывала все это так ярко, что если бы проводились соревнования среди сплетниц, то она явно заняла бы все три призовых места.

Я вышла из «Лося» настолько уставшей, что решила срезать путь через парк. Обычно я там не ходила: страшновато одной на узкой аллейке среди зарослей старых деревьев да высоких густых кустов. Вывалится еще из них что-нибудь асоциальное и незаконопослушное… Но сегодня мне было плевать. Вывалится – ему же хуже, напорется на злобного зомби, которому уже все равно, если у него во время яростного боя отвалится нога или рука.

Но все-таки я едва не завизжала, когда из-за поворота внезапно выскочила худощавая фигура в спортивных штанах, кепке и футболке с надписью «Марафон – это победа желания над здравым смыслом».

– А… студентка Серебрянская! – сказала фигура голосом Исаака Абрамовича Мейне.

Профессор?.. Совсем не узнала его без костюма. И галстука… И портфеля.

– Доброе утро! – Из-под кепки весело блеснули знакомые глаза.

А вот не нужно быть столь категоричным в суждениях. Для кого-то это утро и не очень доброе. И даже не утро, а глубокий вечер предыдущего дня.

– Д-д-доброе! – отозвалась я, пытаясь унять дрожь в коленках.

– А вы это откуда? Неужто с дискотэки?

Дискотэки… Люди старой закалки по-особенному произносят многие ныне модные словечки: «фейки» вместо «фэйки», «эксимоска» вместо «смска», «хекэры», а не «хакеры».

– С работы… – улыбнулась я.

– С работы? – всполошился профессор. – Так что же мы тут стоим? Идемте, я вас провожу! По пути и поговорим.

Мы неспешно зашагали по аллейке.

– Тренируетесь? – с любопытством спросила я, покосившись на футболку с примечательной надписью.

– Да вот… балуюсь потихоньку, – кивнул Исаак Абрамович. – Правда, сорок два километра бегать уже тяжеловато. Но к полумарафону готовлюсь. Знаете, Татьяна, марафонец – это слегка алкоголик, у которого начинается ломка, если в день он пробежит меньше десятка километров…

Десять километров? Вот это да. Хотя если подсчитать мои метания между кухней и залом… Пожалуй, я тоже немного марафонец. Но профессор, однако, силен! На свой семидесятилетний юбилей Исаак Абрамович, как выяснилось, пробежал семьдесят километров! И был при этом как огурчик. Нет, не молодой и хрустящий, а зеленый и пупырчатый. Зато исполнил свою заветную мечту!