Веледар - Александра Вайцеховская

— Если это на счет случившегося с духом, то не благодари, — сказал наемник мне в спину.

Я замерла на полушаге, обернулась. Лицо его тонуло в темноте, но, кажется, он был абсолютно серьезен.

— Ты издеваешься?! Да тебя прибить мало! Меня чуть не придушили!

— Но я же вовремя вмешался, — вот теперь он уже абсолютно точно улыбался. Наглее улыбки я еще не видела.

— До этого вообще не должно было дойти!

— Я не виноват, что ты защиту свою сделать не успела. Расторопнее надо быть.

— Да ты., — нужные слова никак не находились, на язык просились одни проклятья.

— Не бушуй, ведьма. Я тебя спас. А мог просто в стороне постоять, а потом идти своей дорогой.

— Ты про договор забыл? Полюбовался бы, сложа руки, как меня душат, — сам бы немного погодя за мной следом отправился.

— Да, досада, — Вель печально понурил голову.

— Не переигрывай. Я Агвидову паяцу и то больше верила, а он самый бездарный по эту сторону моря.

— Жрать хочется, — неожиданно сменил он тему. — Ты как хочешь, а я пойду заморю червячка. Не могу ж я, как ты, святым духом питаться, — и он, рассмеявшись собственной шутке, удалился обратно в горницу, оставив меня с моим гневом наедине.

Глава 5

Огонь в печи постепенно угасал, только изредка еще потрескивало что-то среди тлеющих углей. Наемник сидел за столом и при свете моей свечи, сдирал старую кожу с рукояти своего меча, ловко орудуя цепкими пальцами. Лицо его было сосредоточено, непослушные пряди волос свесились на лоб. Я разглядывала его из-под полуопущенных ресниц, лежа на полатях.

— Ты на мне дыру прожжешь, ведьма, — кинул он, не отрываясь от работы. — Спала бы лучше.

— Не спится.

— Все на меня никак не налюбуешься? Ты уж извини, девка ты красивая, спору нет. Да вот только с поклонниками твоими, — он кивнул головой на печную трубу, в которой уже с час выл и стенал дух. — Связываться охоты нет.

— Больно ты мне дался, наемник. Поумерь пыл. Слишком часто ты в моем присутствии рот открываешь, так что за твоей болтовней я уже и не вижу ничего.

— А раньше видела, значит? — он оторвался от меча и кинул на меня хитрый взгляд.

— Шел бы ты лесом., — вздохнула я, отворачивая голову и принимаясь разглядывать потолок.

В половицы что-то грохнуло так, что пыль взвилась, и из-за печи как ошпаренный вылетел Дмитрий, бешено вращая глазами. Вель как-то неуловимо глазу оказался на ногах, сжимая меч, с рукоятки которого рваными лоскутами свисала истертая кожа.

Грохот повторился. Дмитрий звонко чихнул от поднявшейся вновь пыли и через половину горницы скакнул за спину наемника, пригибаясь, хотя тот и так был его на голову выше.

— А это еще что? — жалобно спросил он, кидая на меня взгляды из-за плеча Веля. — Дух?

— Нет, — устало вздохнула я. — Там за печью, где ты спал, видать, голбец[2]. Домовой лютует.

— Чего это он? — Вель как-то сразу расслабился, опустил меч.

— Поводов у него немало.

— Так может его задобрить чем? — робко поинтересовался бугровщик.

— Не задобришь. Не твой это дом, и домовой на тебя плевать хотел.

— А как нам спать-то? — возмутился Дмитрий.

— К вою в трубе привык, и к этому привыкай, — фыркнула я, переворачиваясь на другой бок.

— Ты же ведьма, — снова встрял Вель. — Может, заговор какой есть? Выгони его.

— Экий ты добрый, — рассердилась я, плюнув окончательно на попытки уснуть, и села на полатях. — У него хозяева заслонку печную рано закрыли, угорели, а он не уследил. Потом баба чужая приходила, дите оставшееся забрала, а его, домового, не позвала с собой. Селиться здесь никто не хочет, дом ветшает. Да еще и мы сюда влезли, у хозяина не спросясь. Ты бы на его месте как себя вел?

— Откуда ты все это знаешь? — бугровщик снова выкатил глаза, на этот раз от удивления.

— Я же ведьма, — передразнила я Веля.

— Может, с ним поговорить?

— Вот ты ступай и поговори.

— Я не ведьма, я археолог.

— Так это и хорошо. Он нашего брата на дух не переносит. А тебя, глядишь, стерпит. Тем более, ты сюда первый вломился.

— Да ну, — засомневался Дмитрий.

— Боишься? — фыркнула я.

— Вот еще! — бугровщик выступил из-за спины Веля и гордо выпятил грудь, но тут же шмыгнул обратно, когда в пол снова грохнуло так, что поленья из подпечка покатились.

— Я схожу, — заявил Вель, убирая меч в ножны и доставая из сумки ломоть хлеба.

— Вперед, — фыркнула я, вновь укладываясь на полати. — Болезнь наведет на тебя, лечить не возьмусь.

— Посмотрим, — отмахнулся наемник и зашуршал за печью в поисках входа в подполье.

После того, как Вель спустился вниз, закрыв за собой дощатую крышку, Дмитрий боком придвинулся ближе ко мне и спросил проникновенно:

— Ты за него совсем не переживаешь? Вдруг домовой его сожрет?

— Подавится, — мрачно хмыкнула я. — Да и не едят они людей. Ты откуда такой темный выполз?

— Я не темный. Не верю просто во всякую бесовщину.

— Что, до сих пор? — я изогнула бровь, иронично взирая на него сверху.

— Ну… Теперь даже не знаю, — смутился Дмитрий. — Я прежде нечисти не встречал.

— Домовой не нечисть. А ты везучий, видать, слишком. Могилы копаешь, и даже на упыря ни разу не натыкался?

— Я и ведьму впервые встречаю.

— Точно везучий, — вздохнула я.

— Ты смотри, — бугровщик кивнул в пол. — Тихо стало. Видать, договорился твой мужик с домовым.

— Он не мой мужик.

— Да? А я подумал… Вы бранитесь, как старые супруги. Точь в точь, как мои матушка с батюшкой.

— Я похожа на старуху?

— Нет-нет, — он быстро замотал головой, отступая под моим взглядом к столу в центре горницы, потом задумался на миг, улыбнулся и приосанился. — Значит, у тебя мужика нет?

— Прокляну, — сквозь зубы проговорила я.

— Понял. Не дурак.

Стукнула, откидываясь, крышка подпола, и в горницу вернулся Вель, уже без хлеба, зато со старой, изрядно выщипанной метлой.

— Неужели договорился? — прищурилась я.

— Да как делать нечего, — хохотнул наемник. — Я ему хлеб, он мне метлу.

— А зачем метла-то? — жадно поинтересовался Дмитрий.

— Я ему пообещал, что с первыми лучами солнца этой самой метлой ведьму проклятую отсюда и вымету.

На мгновение воцарилась тишина, а затем они с бугровщиком неожиданно дружно заржали, и смеялись долго, хватаясь за животы и утирая выступившие на глазах слезы. А я лежала на полатях, молчала и снова, уже в который раз, перебирала в уме все известные мне проклятья и сглазы.