Эхо нашего лета - Эвелин Грин

В четверг после обеда в магазин зашел курьер — привез заказанную Леной фурнитуру для дверей. Это был молодой, болтливый парень, который, увидев Лену, расцвел в широкой улыбке.

— Ого, какие девушки у нас ремонтом занимаются! — курьер протянул ей планшет для подписи, откровенно пялясь на ее обтянутые джинсами бедра. — Может, вам помощь нужна? Я после шести свободен. Могли бы выпить кофе, я бы показал вам город.

Лена устало вздохнула, забирая планшет. — Я местная, спасибо. И кофе не пью.

— Да ладно, не будьте такой колючей, — парень понизил голос, делая шаг ближе, нарушая ее личные границы. Он пах дешевым одеколоном и сигаретами.

Внезапно за спиной курьера выросла мощная фигура Марка. Он держал в руке тяжелый молоток-гвоздодер, его лицо было мрачнее грозовой тучи. — Она подписала накладную? — его голос прозвучал низко и угрожающе, заставив парня вздрогнуть. — Д-да, — курьер сглотнул, нервно косясь на молоток в руках Марка. — Тогда выход там.

Курьер пулей вылетел из магазина, звякнув колокольчиком.

Лена скрестила руки на груди, с вызовом глядя на Марка. — Зачем ты это сделал? Я сама могла с ним разобраться. — Чтобы он не отвлекал тебя от работы, — холодно процедил Марк, возвращаясь к своим балкам. — У нас график горит, а ты тут флиртуешь с доставщиками.

Это было настолько несправедливо, что у Лены потемнело в глазах. Фальшивое равнодушие дало глубокую, непоправимую трещину.

Глава 20: Сорванный пластырь

— Флиртую? — голос Лены дрогнул от сдерживаемой ярости. Она бросила коробку с фурнитурой на стол с таким грохотом, что в воздухе взметнулась пыль. — Ты совсем с ума сошел от своей ненависти ко мне?

Марк замер. Он медленно опустил молоток и повернулся к ней всем корпусом. Его глаза потемнели, челюсти сжались. — Я не ненавижу тебя, Лена. Мне просто наплевать.

— Врешь! — она шагнула к нему, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Все накопившееся за эти дни напряжение, боль, усталость и страх вырвались наружу единым потоком. — Ты ненавидишь меня! Ты наказываешь меня с первой секунды, как я переступила этот порог! За каждый мой взгляд, за каждое слово! Ты смотришь на меня так, будто я предала родину, уехав в свою Москву!

— А разве нет?! — рявкнул Марк. Его голос, всегда такой контролируемый, сорвался на рык, заполнив собой весь зал. Он отбросил молоток в сторону и в два широких шага сократил расстояние между ними. Теперь он возвышался над ней, его грудь тяжело вздымалась. — Ты не просто уехала, Лена! Ты стерла нас! Стерла меня, отца, этот город! Десять лет ни одного звонка! Ни одного письма! А теперь ты возвращаешься сюда на своей дорогой машине, в своих брендовых шмотках, и брезгливо морщишь нос от пыли, распродавая то, что было нам всем дорого!

Лена задохнулась. Каждое его слово било наотмашь. — Ты ничего не знаешь! — крикнула она, чувствуя, как по щекам текут горячие, злые слезы. — Ты думаешь, я там купалась в роскоши?! Думаешь, я уехала, потому что мне так захотелось?!

— А почему?! — он схватил ее за плечи. Его пальцы впились в ее куртку, но не причиняли боли, скорее удерживали ее, чтобы она не сбежала. — Почему ты исчезла, Лена?! Почему выбросила меня из своей идеальной, успешной жизни?!

И тогда пластырь был сорван с мясом.

— Потому что у меня нет никакой успешной жизни, Марк! — закричала она, ударив кулаками в его твердую грудь, пытаясь вырваться, но он не отпускал. — У меня ничего нет! Меня уволили с волчьим билетом! Мужчина, с которым я жила, бросил меня накануне свадьбы, потому что я "слишком холодная"! Я вся в долгах! Мои карты заблокированы! Я приехала сюда не потому, что мне плевать на отца, а потому что если я не продам этот чертов магазин через месяц, банк заберет его, а я останусь на улице! Я банкрот, Марк! Я абсолютный, гребаный неудачник!

Ее голос сорвался на отчаянный, болезненный всхлип. Удары ее кулаков по его груди становились все слабее, пока она окончательно не сломалась, уткнувшись лбом в его рубашку и горько, безутешно зарыдав.

Марк стоял неподвижно. Его руки на ее плечах замерли. Ярость в его глазах мгновенно погасла, сменившись полным, ошеломленным шоком. Вся его картина мира, в которой она была надменной, успешной королевой, сбежавшей за лучшей жизнью, только что разлетелась на куски, обнажив израненную, запуганную женщину, которая просто отчаянно пыталась выжить.

Воздух из его легких вышел с тихим, хриплым свистом. Он закрыл глаза, лицо исказилось от внезапной боли за нее. И медленно, бесконечно бережно, Марк скользнул руками с ее плеч на спину, прижимая Лену к себе, пряча ее лицо у себя на груди.

Это не было объятие любовников. Это был щит, которым он укрыл ее от всего мира.

Глава 21: Взгляд в спину

Она плакала так, словно внутри прорвало плотину, сдерживавшую все страхи последних месяцев. Марк не произносил ни слова, не пытался ее успокоить дежурными фразами. Он просто держал ее. Его большая, теплая ладонь медленно и ритмично гладила ее по дрожащей спине, а под щекой Лена чувствовала тяжелые, глухие удары его сердца.

Это объятие длилось, казалось, целую вечность. И ровно столько же ей было нужно, чтобы выплеснуть скопившийся яд.

Когда рыдания наконец перешли в судорожные вздохи, Лена осознала, насколько сильно она вцепилась в его рубашку. Пальцы свело судорогой. Ей стало невыносимо стыдно. Вся ее тщательно выстроенная броня, ее жалкая попытка сохранить лицо — все это лежало в руинах у его ног.

Она медленно, с трудом разжала руки и сделала шаг назад. Воздух между ними показался холодным.

Лена не смела поднять на него глаза. Она опустила голову, вытирая мокрые, грязные щеки тыльной стороной ладони, размазывая пыль. — Прости, — ее голос был хриплым, жалким. — Я... я не должна была. Это непрофессионально. Я просто сорвалась.

Марк молчал. Лена ждала, что сейчас он скажет что-то снисходительное. Или, что еще хуже, сжалится над ней.

Но когда он наконец заговорил, его тон был непривычно мягким, почти бархатным. Таким, каким он разговаривал с ней десять лет назад, когда она разбивала коленки на пирсе. — Иди умойся, Лена. На сегодня мы закончили.

Она кивнула, не поднимая глаз, и поспешно скрылась в подсобке. Когда она вернулась, смыв с лица грязь и слезы, в магазине было тихо. Марк уже собрал свои инструменты. Он стоял у дверей, накинув куртку.

— Я заеду завтра к девяти, — сказал он, глядя на нее. В его