Греховные обязательства - Грейси Бек

И уж точно не мужчина, задающий неуместные вопросы на моей кровати.

Я машу рукой в сторону книжной полки, надеясь его отвлечь:

— Читать — куда лучше, — тут же жалею о сказанном, заметив, как загораются его глаза при виде книг и открывающихся возможностей.

— Что?

— Что? — переспрашиваю я, игнорируя пылающие щеки и собственную несдержанность.

— Что, черт возьми, ты читаешь? — его голос звучит тихо, но в нем сквозит любопытство, и я слышу в нем улыбку.

Отвожу глаза от его испытующего взгляда, стучу по клавиатуре, хотя, уверена, если бы кто-то взглянул на экран, он увидел бы бессмыслицу.

— Айви?

Я вздыхаю и смотрю на него:

— Фейри, — бормочу я, но он лишь недоуменно смотрит в ответ. — Спортивные романы, миллиардеры, лучший друг брата.

— Лучший друг брата? — подхватывает он.

Я сужаю глаза, глядя на его самодовольство:

— Не мой любимый троп.

— Ой-ой, детка, ой-ой.

— Ты только что назвал меня деткой?

— Да, назвал.

— Почему?

— Потому что я не контролирую свои автоматические функции и решил это сказать. Так что ты сейчас читаешь?

— Реверс гарем.

— Что?

— Ты знаешь, что такое гарем?

Он пожимает плечами:

— Да.

— Тут наоборот. Много мужчин, одна женщина, которую они боготворят.

Но он все еще выглядит растерянным, поэтому я хватаю книгу, которую читала, и кидаю в него. Он ловит ее одной рукой — футболка слегка задирается на животе, обнажая крепкие мышцы под ней.

Я отвожу взгляд:

— Прочитай — и поймешь, что я имею в виду.

И он читает. Устраивается с книгой поудобнее, пока я продолжаю заниматься его заданием.

Я знаю, он просил помощи, но, честно говоря, просто сделать работу за него оказалось куда проще.

Мой взгляд мечется между заданием на экране, словами, которые я печатаю, и парнем, сидящим рядом со мной. Быстро, снова и снова.

— Что за черт, и ты это читаешь? — кажется, проходит всего пара минут, но на деле минуло уже не меньше десяти, когда голос Ашера прерывает мою сосредоточенность.

Я поднимаю глаза, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, несмотря на легкий румянец на его щеках, хотя так и хочется глупо заулыбаться и подразнить его из-за этого.

— Как ты вообще не заводишься от такого?

Я наклоняю голову, слова срываются с губ без всякой задней мысли:

— В том-то и суть.

Он откладывает книгу — страницы шелестят, сплетаясь вместе, — и забирается повыше на кровать. Затем убирает ноутбук с моих колен и ставит его на тумбочку рядом.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, вжимаясь глубже в окружающие меня подушки и желая исчезнуть, когда ощущаю тепло его тела вокруг себя.

— С учебой на сегодня закончили, теперь время твоих занятий.

Я приподнимаю бровь:

— Моих?

— Ага, — кивает он, устраиваясь передо мной, слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно.

— Чему мы будем учиться?

— Чему ты хочешь научиться? — спрашивает Ашер медленно и размеренно, не сводя с меня взгляда, и мне почти кажется, будто он раздевает меня глазами.

Я сглатываю:

— Разве не ты учитель?

Он слегка качает головой, губы изгибаются в удивленной усмешке:

— Это отмазка.

Он чуть отодвигается, и наконец мне кажется, что я могу вздохнуть свободно.

Вытащив телефон из заднего кармана, он что-то набирает, а потом издает короткий смешок:

— Начнем с этого.

— С чего именно? — спрашиваю я, пока он молчит, а на его лице — лишь легкая тень удовольствия, ничего больше.

— Грязные разговоры, — он отбрасывает телефон в сторону кровати; тот глухо ударяется о ковер — единственный звук в комнате, кроме нашего дыхания.

— Грязные разговоры? — повторяю я, сглатывая.

— Да, детка, грязные разговоры, — произносит он низко и медленно, и это что-то делает с моими внутренностями, вызывая ощущение, которого я раньше не испытывала.

Я приподнимаюсь с матраса. Выравниваюсь с ним, изображая уверенность, которой не чувствую:

— Ладно, давай попробуем.

— Как у тебя с грязными разговорами?

Я моргаю:

— Ну, не знаю… не очень хорошо. Обычно я очень тихая.

— Почему?

— Просто… я привыкла быть тихой, — пожимаю плечами, не желая объяснять, почему так вышло.

— Нет, ты расскажешь. Скажи мне, Айви.

— Я думаю… — я замолкаю, — я думаю, потому что мне приходилось быть тихой, когда я жила дома, всякий раз, когда я… — поднимаю глаза и вскидываю брови, — ну, ты понимаешь. И теперь я просто всегда тихая.

Его взгляд будто темнеет:

— Когда ты что?

— Ну, ты понимаешь…

— Нет, не понимаю.

Я раздраженно вздыхаю из-за этого невыносимого мужчины:

— Мастурбировала. Когда я мастурбировала, мне приходилось быть тихой, чтобы никто не догадался, что я делаю. Доволен?

Он ухмыляется:

— Ты даже не представляешь.

Я закатываю глаза.

— Значит, с грязными разговорами у тебя не очень, — говорит он, шевелясь на кровати, и у меня внутри все сжимается.

— Я просто не знаю, что сказать.

— Разве ты не читаешь? — с усмешкой спрашивает он.

— Читаю, но откуда мне знать, что именно мужчины хотят услышать? А если я буду выглядеть глупо?

— Ты думаешь, я выгляжу глупо, когда говорю что-то вроде… — он замолкает, и мое любопытство нарастает, но он ничего не произносит, двигаясь ближе ко мне. — Я просто придвигаюсь, иначе буду выглядеть глупо — мне нужно создать настроение.

Я не понимаю, что он имеет в виду, но в один миг я оказываюсь с ним лицом к лицу, а в следующий — уже лежу под ним: подушки раскинулись по сторонам, его колени — между моих раздвинутых ног.

— Так нормально?

Я медленно киваю, сердце бешено колотится.

Он наклоняется надо мной, рука упирается в матрас у моей головы. Сейчас я могу сосредоточиться только на выступающих венах и мышцах. Затем он подается вперед и приближает губы к моему уху.

По телу пробегает дрожь.

Он замирает. Полностью.

Рука остается возле моей шеи, но давление прикосновения так и не возникает. Его дыхание сбивается, становится неровным.

— Скажи, если захочешь, чтобы я остановился, — шепчет он.

Я не отвечаю достаточно быстро.

И он отстраняется.

— Подожди, — слово срывается с губ прежде, чем я успеваю его остановить.

Конечно, он отстранился.

Это всего лишь урок. Если бы только мое тело могло это усвоить. Я делаю глубокий вдох и заставляю себя успокоиться. Заставляю разум воспринимать происходящее как урок — потому что это именно он и есть.

Он замирает.

— Со мной все в порядке, — тихо произношу я.

— Хорошо, — так же тихо отвечает он.

Горячее дыхание касается мочки моего уха, а спустя несколько секунд он снова говорит низким голосом:

— Ты собираешься принять это как хорошая девочка.

Я едва не издаю звук, рвущийся наружу, но плотно сжимаю губы. Не хочу еще сильнее себя опозорить.

Мне