Блестящая партия - Джулиана Маклейн

Музыка прекратилась, и Джеймс на шаг отступил от своей дамы. Какое-то время они стояли в центре зала, глядя друг на друга, в то время как другие пары обходили их, как вода обтекает камень на своем пути. Ему следовало попрощаться с ней, отвести ее к матери...

И вдруг он с удивлением услышал:

– Мне бы хотелось заехать к графине Лансдаун завтра после полудня, если она будет дома.

Неужели он действительно произнес эти слова? Мисс Уилсон спокойно наклонила голову.

– Уверена, графиня почтет это за честь, ваша светлость.

Прошло еще несколько секунд, прежде чем она жестом указала на край уже почти опустевшего зала.

– А вот и моя матушка, – проговорила Софи.

Ее мать... Придя, наконец, в себя, Джеймс предложил ей руку и повел ее через зал.

– Благодарю вас, ваша светлость. – Беатрис подобострастно улыбнулась, и Джеймс вежливо поклонился в ответ.

– Это мне следует быть благодарным, миссис Уилсон. Желаю вам всего наилучшего.

Сказав это, он элегантно повернулся и не спеша отошел, оставив мать и дочь обсуждать события прошедшего вечера.

Возвращаясь с бала домой в экипаже, Софи чувствовала себя весьма необычно. Мать и графиня, сидя напротив нее, радовались тому, что она все-таки потанцевала с герцогом, и затем он еще долго стоял в зале, не сводя с нее глаз; однако Софи не слышала почти ни одного их слова. Она была взволнована тем, что должно было произойти на следующий день – ведь герцог сказал, что намерен заехать к ним.

Господи, а каким он был изумительным партнером в танце! Софи не могла забыть, как умело и уверенно он держал ее за талию. Ей не надо было прилагать никаких усилий, чтобы следовать его воле, и у нее было такое ощущение, словно ее руки превратились в крылья.

Совершенно неожиданно Софи вспомнила смутившее ее ощущение пребывания руки маленькой и тонкой в его руке – большой и сильной, и что-то горячее и пугающее затрепыхалось у нее в груди.

Такого она никогда раньше не испытывала, пульс ее участился, по коже прошла дрожь.

И тут Софи вспомнила, что ее эмоциями должен управлять разум, а в голове ее прозвучали слова незнакомой английской девушки: «Вся его семья, все они невероятно жестокие». Слова эти призывали ее быть осторожной. Софи потрясла головой, чтобы убрать локон с глаз, а еще для того, чтобы вернуть себе ясность мысли и заставить себя быть благоразумной. «Ты выбираешь не только любовника, ты выбираешь путь, которым пойдет вся твоя дальнейшая жизнь», – строго сказала она себе.

Но, несмотря на все эти разумные доводы, сердце ее не переставало учащенно биться в груди.

– Интересно, когда ты увидишь его еще раз? – с придыханием спросила Флоренс.

Софи молча посмотрела на мать и графиню: в их глазах она читала одновременно радость победы и любопытство. Ей казалось, что она слышала их слова «он настоящий герцог», отражавшиеся от стен экипажа, хотя на самом деле никто этих слов не произносил.

Стараясь говорить как можно небрежнее, она холодно произнесла:

– Не знаю. Возможно, герцог будет на приеме у лорда Беркли.

Софи осталась довольна тем, что смогла солгать, и обе дамы вернулись к своим разговорам о будущем; она же ничего не видящим взглядом продолжала смотреть в окно. Если бы она сказала им правду, они бы замучили ее вопросами о том, когда именно он приедет, и потом заставили бы по десять раз менять наряды, без конца напоминая бы ей о правилах этикета. А какой шум мог бы подняться, если бы герцог вообще не приехал!

Зато как все удивятся, когда он приедет! Она и сама будет удивлена. А пока Софи твердо решила больше ни одной минуты не думать о нем.

На следующий день за завтраком Софи неожиданно спросила:

– Мама, какова величина моего приданого?

От удивления Беатрис чуть не уронила чашку с чаем, а когда ей все же удалось поставить чашку на блюдце, в комнате раздался приятный звон китайского фарфора.

– Почему ты спрашиваешь об этом, дорогая?

Вытирая рот салфеткой, Софи спокойно объяснила:

– Мне любопытно, ходят ли по городу слухи об этом. Я не так уж наивна и понимаю, что многих джентльменов это интересует. Но я хотела бы знать, известна ли точная сумма, которую отец собирается заплатить.

Миссис Уилсон откашлялась.

– Кажется, я никому не называла цифры, кроме, конечно, Флоренс.

Графиня не поднимала глаз от своей тарелки, и это разозлило Софи.

– Флоренс знает, а я нет? Как же это? Почему?

Взглянув на лакея, стоявшего за спиной графини, Софи заметила, что он, как солдат на посту, не поднимает глаз и ничем не выказывает даже намека на свою заинтересованность в разговоре. Казалось, что в голове у него ничего не происходит, однако Софи прекрасно знала, что это не так. Слуги – обыкновенные люди, и, вероятно, они развлекались, наблюдая за жизнью аристократов; для них это было чем-то вроде большого спектакля с костюмами, светом и бутафорией.

Намазывая булочку маслом, Беатрис тихим голосом произнесла:

– Точная сумма неизвестна, Софи, но... Вы не оставите нас на пару минут? – внезапно обратилась она к лакею, и тот, молча поклонившись, вышел из комнаты.

– Но отец назвал тебе какую-то сумму? – продолжала настаивать Софи.

– Дорогая, как тебе не стыдно задавать такие вопросы? – возмущенно спросила Беатрис.

– Потому что я имею право знать и хочу оценить свои шансы встретить мужчину, который возьмет меня в жены не только ради моих денег.

– Никто не захочет жениться на тебе только из-за денег, – вмешалась Флоренс, – ты очаровательная женщина, и это ни для кого не секрет.

– Так вы говорите, что значение имеют моя внешность и деньги, а моя душа, мое сердце, мой ум не имеют?

Обе дамы в один голос принялись разубеждать ее.

– Конечно, все это имеет значение, дорогая, и никто в этом не сомневается.

Софи, молча продолжая есть свой завтрак, спокойно повторила:

– Вы так и не сказали мне, сколько денег готов заплатить отец.

После недолгого колебания Беатрис, наконец, решилась:

– Он считает, что пятьсот тысяч фунтов вполне подходящая исходная сумма, но она, безусловно, может измениться в зависимости от того, кто будет претендентом.

– Так всегда делается, – важно добавила Флоренс.

«Исходная сумма» – эти слова, как звон колокола, звучали у Софи в голове несколько секунд. Убедившись, что аппетит ее пропал окончательно, она проговорила:

– Благодарю вас за то, что вы ничего от меня не скрываете.

Решив, что Софи, наконец, успокоилась, Флоренс позвонила в колокольчик и попросила вернувшегося лакея принести еще чаю, а когда он отправился за чаем, Софи обратилась к старшим дамам с просьбой: