Отец моего жениха - Алайна Салах

— Думаю, можно садиться, — прерываю повисшее молчание и, опускаюсь рядом со Снежаной, предусмотрительно прикрывая эрекцию салфеткой. — Напомните, какой повод для встречи?

— Наша с Юлей свадьба, — бесхитростно отзывается сын, делая знак официанту.

Я вновь не удерживаюсь, чтобы не посмотреть на рязаночку. Выглядит словно волнуется: щеки розовые, глаза опустила. Только волнуется ли? Платье открытое на ужин одеть не постеснялась, а сейчас само смущение.

— Мам, какие у тебя были предложения по поводу свадьбы?

Снежана что-то невнятно мычит, подтверждая мои предположения: вынести близость конкурентки она не может.

— Раз Снежана молчит, тогда я начну, — обвожу присутствующих глазами. — У меня есть пара вопросов к Юле.

Рязанка дергается словно через нее пропустили разряд тока, а вместе с этим дергается ее грудь по тонкой тканью, и в брюках снова болезненно тянет. Не помогает и то, что платье явно не предусматривает ношение бюстгальтера, и я вижу выпуклости ее сосков. Кондиционер что-ли попросить выключить.

Отрываю взгляд от ее груди и сосредотачиваюсь на глазах:

— Поведай нам, Юля, за что ты привлекалась к административной ответственности. Дважды, если я не ошибаюсь.

Тишина за столом становится напряженной, Снежана охает, картинно прикрывая рот ладонью, рязанка растерянно хлопает глазами, а Дима хмурится, заставляя на секунду ощущать себя главным злодеем вечера.

Вот только злодей здесь не я, а потому, не сводя с побледневшей Юли взгляда, повторяю:

— Рассказывай, Юля. Я жду.

Тонкая шея дергается, выдавая нервозность хозяйки, и тут в разговор неожиданно вступает Снежана:

— Мой муж прав, Юля. Ты не имеешь права утаивать от нас такую информацию. Мы уважаемая семья в Москве, и не можем позволить портить нам репутацию.

Мне с трудом удается подавить смех. Послушать, так сама Снежана непогрешимая белая кость. Будто не ее охранники еще лет пять назад выносили из столичных клубов в невменяемом состоянии, и будто не ее интернет СМИ обвиняли в педофилии, когда она стала появляться на публике с парнями вдвое ее младше. Я еще Володю просил посодействовать, чтобы эту статью убрать, потому что она выла в трубку белугой.

Но сейчас я предпочитаю отмолчаться, и даже не заострять внимание на том, что Снежана назвала меня своим мужем, потому что цель этого вечера — вывести на чистую воду рязанку.

Юля распрямляет плечи и смешно морщит нос, словно хочет чихнуть или расплакаться. Надеюсь, что до слез не дойдет, потому что я их не выношу. Следом на ее лице проступает выражение уязвленного достоинства, но голос звучит ровно и спокойно.

— Я действительно привлекалась к административной ответственности. Дважды, — с вызовом смотрит на меня. — Но я ни о чем не жалею и не стыжусь этого. У нас в Рязани есть магазин Шестерочка. Так вот однажды при мне пытались задержать бабушку-пенсионерку за то, что она украла половинку хлеба. А у нее пенсия маленькая, понимаете, ей кушать не на что, — тут она кривится, словно ей больно, и я, кажется, кривлюсь вместе с ней. — Сын пьет, денег клянчит, она на квартплату еле наскребает. Я стала полицию умолять, чтобы разрешили за нее заплатить, а я ее чтобы отпустили. Но они не разрешили и не отпустили, и за это я обозвала их бессердечными козлами. Это первое правонарушение. А потом я устроила возле ментовки одиночный пикет, и это стало вторым правонарушением, потому что мне не было восемнадцати. Могли, кстати, и уголовку дать, — произносит с гордостью. — Про меня тогда в газете Огни Рязани написали, с бабушки благодаря этому обвинения сняли. Такая история.

Рязаночка раскраснелась, дышит тяжело, тонкие пальцы дрожат. Дима рот раскрыл и смотрит на нее с восхищением, Снежана залпом осушает бокал вина за тридцать тысяч, а я чувствую себя не только полным идиотом, но еще и зажравшейся скотиной. Снова уложила меня на лопатки, чертова рязаночка.

Юля.

По окончанию ужина Молотов - старший едет отвозить домой изрядно подвыпившую Снежану, а мы с Димой возвращаемся в Барвиху. Оказавшись в спасительном уединении нашей спальни, я стаскиваю с себя дорогущее платье и, усевшись перед зеркалом, начинаю снимать с лица макияж. Ватный спонж в руке дрожит, а на глаза наворачиваются слезы. С каждым новым днём моя надежда на благословение нашего брака семьей Димы неумолимо тает. Сергей Шерлокович сдержал слово и перешёл к активным боевым действиям: взялся за мое прошлое с целью унизить. Удивительно, что не накопал, как я в садике Пете Боброву сопатку разбила ведром - наверняка, такой поступок не укладывается в благопристойный каноны их супер-семьи.

Я, конечно, понимаю, что он волнуется по поводу сохранности своих олигархических капиталов, но нельзя же вот так всех под одну гребенку... Я никогда не просила у Димы денег и ни разу не клянчила никаких побрякушек. И меня, правда, не интересует состояние Молотовых - я с восемнадцати лет зарабатываю сама, админя популярные паблики в соцсетях. Конечно, не шикую, но этих денег и повышенной стипендии МГУ хватает на скромное существование в столице.

После моего признания Молотов больше не предпринимал попытки уязвить, но тут обнаружилась новая проблема: на меня за что-то взьелась Снежана Борисовна, с который мы отлично ладили все это время: весь вечер она бросала на меня убийственные взгляды, и когда Молотов внезапно снизошёл до того, чтобы своей мускулистой олигархической рукой налить мне вина, злобно зашипела, что для этого существуют официанты. О свадьбе мы так и не поговорили, потому что мать Димы заполонила весь эфир рассказами о своей последней поездке в Ниццу, и сейчас я уверена, что сделала она это специально. Иными словами, вечер вышел провальным и это не может не огорчать.

- Малыш, ты у меня такая красивая, – говорит подкравшийся сзади Дима, глядя на меня из отражения в зеркале. Кажется, его приводит в восторг чёрное пятно туши вокруг глаза, размазанное Лореалевской смывкой.

- Спасибо, - натянуто улыбаюсь я, машинально продолжая свои манипуляции. Не собираюсь показывать Диме, что мне тяжело. Бабушку у органов отбила, и замужество свое отобью назло всем вредным синеглазым олигархам и их неуравновешенным бывшим женам.

- Малыыыш... - вкрадчиво тянет Дима и, положив ладони мне на плечи, приспускает тонкие лямки ажурного пеньюара, отхваченный по распродаже в Women's secret. - Пошли в кроватку.

Сейчас у меня совсем нет настроения на секс, а мысль о том, что вернувшийся Молотов может нас услышать, приводит меня в трепетный ужас.

- Дим, давай не сегодня? – перехватываю крадующуюся к груди руку, но Дима будто меня не слышит: подхватывает за талию и, стащив с пуфа, сваливает на кровать.

- Хочу тебя, Юлька, - ложится на меня сверху, так что ребра начинают потрескивать, и впивается в губы поцелуем. Я целую его в ответ, но до конца расслабиться не могу: голова забита мыслями об ужине.

- Дим, я серьезно, - упираюсь ладонями ему в грудь, - твой папа может вернуться и нас услышать.