Пламя в моем сердце - Рита Трофимова

Филипп остановился на полпути и задержал её за запястье.

— Лин, постой. Ну чего ты так разволновалась? — Он потянул её на себя и заключил в пылкие объятия.

— Просто мне обидно за тебя, вот и всё, — с трудом вымолвила Лина.

— Да мне вообще пофигу, что она там думает, Лин. Главное, что ты не спасовала перед матерью и не бросила меня. Ты не представляешь как я этому рад.

— И ты совсем-совсем не расстроился? — Она слегка отстранилась, поймав его взгляд.

— С чего мне расстраиваться? Матушка Марта с первого дня знакомства меня не переваривает. Но я сам виноват, косячил по полной. — Филипп обхватил ладонями её лицо, неловко улыбнулся и стал целовать влажные от слёз глаза и щёки.

Что бы он ни говорил, а самолюбие его было неприятно задето гадкими словами матери. Лина чувствовала это по его напряжённым движениям. Он будто извинялся перед ней, желая вобрать в себя все её слёзы и боль.

Она замерла в его крепких руках, голова закружилась от острых ощущений и горячая волна желания прокатилась по телу. Земля под ногами стала податливой и поплыла. Лина льнула к Филиппу, скользя ладонями по его плечам и, затаив дыхание, таяла от ласк. Эмоции были настолько сильными, что заглушали голос разума.

Однако мысль о том, что мать может наблюдать за ними из окна, вмиг её отрезвила. Лина увернулась от поцелуев и припала к груди Филиппа, учащённо дыша и внимая ударам его сердца.

— И что нам теперь делать? — тяжко вздохнула она.

— Думаю, нам не стоит злить Марту и нарываться. Возвращайся домой, Лин, и веди себя как обычно. — Он погладил её по спине, зарывшись пальцами в разметавшиеся по плечам волосы.

— А ты?

— А что я? Я всегда рядом.

— Ты правда думаешь, что это поможет?

— Я думаю, что мы прорвёмся.

Постепенно доводы Филиппа дошли до сознания Лины и она согласилась вернуться. «Лучше проявить чудеса послушания и задобрить мать, чем бунтовать против её запретов», — решила она.

Они подошли к дому Альтман и долго стояли у ворот лицом к лицу, не размыкая рук, словно пытаясь надышаться друг другом.

Лина первой нашла в себе силы оторваться от Филиппа. Она вошла в калитку, быстро пробежалась по двору и бесшумно проникла в дом. Марта и Эла всё ещё сидели за столом на кухне и о чём-то говорили. В коридоре отчётливо слышались их голоса.

— Не дави на неё, мама, не упрекай, это может плохо закончиться. Подростки такие непредсказуемые, — убеждала Марту Эла. — Вот как я могу уехать и оставить вас в ссоре. Вдруг она не вернётся?

— Ещё как вернётся! Пусть только попробует. Я сама пойду за ней и верну. Ничего… поплачет и успокоится. Золотая слеза не выкатится! — чеканила мать. Похоже, она была настроена решительно.

— Мама, пожалуйста… дай ей время…

— Чтобы она наделала глупостей? Не дай бог повторит твою судьбу!

— Ох, мама, опять ты за своё!

Лина посильнее хлопнула дверью, давая понять, что она в доме, и разговор прекратился.

Она вошла на кухню и молча села за стол, глядя перед собой в пустоту. Без Филиппа всё вокруг казалось серым и тусклым.

Марта облегчённо вздохнула, но с расспросами не полезла, положила на тарелку кусок запечённой цесарки, взяла в руки нож и стала медленно нарезать его на кусочки.

— Уже и остыло, — хмуро проворчала она.

Эла тут же поставила перед Линой тарелку, положила еды.

— Давай, поешь, а то сил не будет против системы идти, — с ухмылкой выдала она.

— Тоже мне, и вашим и нашим, — съязвила Марта.

— Спасибо, я не хочу, — Лина помотала головой, собираясь подняться. — Я лучше к себе пойду, наверх.

— Хотя бы чаю выпей, — задержала её Марта. — Горе ты моё луковое!

— Лина, пойми, мама тебе не враг и хочет для тебя лучшей жизни, — вкрадчиво произнесла Эла.

Лина с трудом проглотила горький ком, глаза заволокло слезами, хотелось кричать и отстаивать своё право на свободу и счастье, но она усилием воли подавила в себе протест.

— Хорошо, я выпью чаю, — только и сказала она.

— Я рулет меренговый привезла, ты же любишь, съешь кусочек, — суетилась Эла, поставив перед Линой чашку дымящегося чая и положив на блюдечко небольшой кусок.

Марта задумчиво наблюдала за передвижениями Элы, и когда Лина взялась за чашку, тихонько ахнула.

— Эла, ты так и не сказала, за кого замуж идёшь? Говоришь, что мы когда-то были знакомы?

— А, — Эла озабоченно вздохнула, махнув рукой. — Мы приедем на выходные через неделю, вот и узнаешь.

— Надеюсь, обойдётся без стрессов?

— Да какие стрессы. Просто сейчас не до объяснений. Отдохни и расслабься, мама. А мне домой ехать пора. Надеюсь, что вы не будете ссориться.

* * *

С приездом Марты время потянулось медленно. Мать ни на минуту не оставляла Лину в покое, так и дёргала по каждому поводу, так и поучала: «Сядь ровно, не сутулься». «Ты стала мало времени уделять музыке. Поиграй ещё!». «Что-то ты сама не своя, дочка. И взгляд какой-то потерянный, что за мысли бродят в твоей голове?»

Лина с трудом сдерживала раздражение. Неусыпный контроль матери доставлял ей сильное беспокойство, граничащее с отчаянием. Но в душе ещё тлела надежда, что Марта сжалится над ней и Филиппом и перестанет препятствовать их любви.

Марта готовила вкусные блюда, старалась накормить и увлечь разговорами, она до сих пор была под впечатлением от поездки в Германию. Лина в который раз слушала рассказы матери о праздновании Вальпургиевой ночи, о костюмированном шоу ведьм на танцевальной площади в Тале, о рок-опере под открытым небом. Марта сетовала на закрытие магазинов Schlecker, куда они с Эммой обычно наведывались за покупками, переживала о людях, оставшихся без работы, скорбела о погибших в аварии школьниках на границе со Швейцарией.

Про Ника мать вспоминала с жалостью, явно пытаясь вызвать у Лины чувство вины. По её словам, Ник тяжело переживал отсутствие Лины, чуть ли не в депрессию впал, однако фото его рисунков на страничках в социальных сетях говорили совсем об обратном.

Среди множества карандашных набросков часто попадались портреты фрау Мильх, симпатичной