Ночной абонемент для бандита - Любовь Попова

Мы остаемся одни в круге света. С моей руки капает на пол — тяжелые, густые капли разбиваются о зеркальную крошку. Её рука прижата к груди, кровь пачкает светлую ткань, пропитывает её, превращая в липкое пятно. В висках стучит пульс — быстрый, рваный, как автоматная очередь.

Я смотрю на неё и вижу не ту тихую заучку, которую оставил в библиотеке. Передо мной стоит женщина с растрепанными волосами, с размазанным макияжем и глазами, в которых плещется тот же первобытный огонь, что и во мне.

— Давно?

— Пару месяцев,

— Нахрена? Я же отпустил тебя. Оставил в покое.

— Знаю… Знаю, — шепчет она, а я шагаю на неё. Такая красивая, что дух захватывает. И макияж этот… ей идет.

— Просто не могла иначе. Пыталась, правда пыталась, но как только появилась возможность…

Врезаюсь в неё, словно тачка на полной скорости.

Не поцелуй — взрыв. Стону в голос, чувствуя адский восторг и эйфорию. И эта дурочка отвечает тем же, проводя ладонями по голове, шее. Чувствую влагу с её ладоней, чувствую, как собственная кровь пачкает её, но это так же неважно, как бардак вокруг.

Подхватываю её под бедра и несу куда-то.

Первая попавшаяся мини-випка.

Запираю дверь и бросаю Олю на диван.

Она даже не смотрит, просто сдирает с себя одежду в том же безумном темпе, что и я. Футболка, лифчик, джинсы.

Не успевает только трусы, потому что я уже нависаю над ней, глядя в горящие глаза.

— Я же отпустил тебя. Дал свободу.

— Подавись своей свободой, — хрипит она, обнимает за шею и сама впивается в мои губы, лаская языком мой язык.

Веду ладонью от шеи до груди, сжимаю — слышу вскрик.

И дальше, туда, где еще осталась ткань. Нажимаю, чувствуя, как она пропитывается влагой.

Оля выгибается, оставляет кровавые разводы на моем теле, раздвигает ноги шире. Забираюсь под мокрый шелк и врезаюсь в неё.

Два пальца тут же обхватывает плотное кольцо. Оля охает и принимается двигать бедрами так, что в ушах звенит. Эта ее волна просто сводит с ума, а голый живот красиво натягивается. Охуенно просто, если только…

— Если это он тебя так научил…

— Господи, замолчи и вставь в меня что-нибудь покрупнее!

— Сука, — дергаю ширинку, вываливая член.

Последний безумный взгляд друг на друга перед полным погружением в бездну, из которой всегда только один выход. Оргазм.

Глава 89

Я добавляю второй палец, растягиваю её, пока она не начинает дрожать всем телом, мышцы живота сокращаются волнами, а из горла вырывается протяжный, почти звериный стон. Вытаскиваю пальцы — они блестят от густой смеси её соков, моей спермы и крови, тянутся длинные влажные нити. Подношу их к её губам.

— Открой.

Она послушно раскрывает рот, высовывает язык. Я засовываю пальцы по самые костяшки, чувствую, как её язык жадно обхватывает их, как она сосёт, давится, но не отстраняется, смотрит мне прямо в глаза — взгляд такой, что внутри всё переворачивается. Как я, блять, выдержал эти месяцы? Сидел на жёсткой диете: никаких свиданий, никаких подглядываний, только короткие, сухие сводки по факту. Думал, это очередной порно-бред в голове, но нет — запах, вкус, её горячий рот вокруг моих пальцев — всё реально, до дрожи в яйцах.

— Вкусно? — спрашиваю хрипло, вынимаю пальцы и шлёпаю ими по её щеке, оставляя липкие влажные следы, потом обхватываю лицо обеими ладонями и тяну к себе.

— Очень… хочу ещё… но ещё сильнее хочу твой член, Рустааам… — хрипит она, пока я впиваюсь языком, толкаю, требую такого же жадного ответа. Целуемся влажно, громко, слюна стекает по подбородкам, как у подростков, которые только что открыли, что такое по-настоящему сосаться.

Рукой раздвигаю её ноги шире, почти до боли, направляю себя — головка упирается в самый центр горячей, пульсирующей щели. Охренеть, какая она раскалённая и мокрая.

— О-о-ох… — выдыхает она, опуская взгляд туда, где наши тела вот-вот сольются.

Вхожу одним резким, жёстким толчком — до упора, до матки. Её дыхание ломается на высокой ноте, пальцы впиваются мне в плечи так, что кожа белеет под ногтями, а потом прорывается хриплый, надрывный стон:

— Господи… да… вот так… глубже…

Не даю опомниться. Вытаскиваю почти полностью — медленно, чтобы она прочувствовала каждую вену, каждую складку, — и снова вбиваю до конца с такой силой, что диван скрипит и ползёт по полу на пару сантиметров.

Её тело принимает меня с влажным, чавкающим звуком — громким, неприличным, заполняющим всю эту крошечную випку. Кровь с наших рук уже размазана повсюду: по её груди, по моему животу, по бёдрам — липкая, тёплая, смешивается с потом, с её соками, с моей спермой. Запах железа, секса, её размазанных духов — бьёт в мозг сильнее любого шота.

— Сильнее, — выдыхает она, глаза полузакрыты, тушь потекла чёрными дорожками. — Хочу чувствовать, что ты меня разрываешь…

Хватаю её за горло — не до удушья, но достаточно, чтобы пульс под пальцами колотился как бешеный. Наклоняюсь, ложусь на неё всем весом, прижимаю к дивану, лишая шанса выгнуться. Теперь каждый толчок — это удар: глубокий, грубый, безжалостный. Головка бьёт в шейку матки, и она вздрагивает всем телом при каждом заходе.

— Ты скучала по этому, да? — рычу ей в ухо, зубами цепляю мочку, тяну. — По тому, как я тебя имею, как будто ты моя вещь?

— Да… — шепчет она.

— Не слышу.

— Да, блять, скучала… каждый день… трогала себя и думала о тебе… о том, как ты, наверное, трахаешься с кем-то другим…

— Ни с кем, — толкаю член снова и снова, вбиваю до предела. — Ни с кем, поняла? Всю сперму тебе приношу…

Она на миг широко распахивает глаза, пытается оттолкнуть меня ладонями в грудь.

— Погоди… погоди, давай обсудим…

— Ага, разбежался, — ускоряюсь, вгоняю в неё так, будто хочу продавить её насквозь. Диван стучит о стену — бам-бам-бам, ритм как пулемёт.

Её грудь подпрыгивает при каждом ударе, соски твёрдые, тёмные. Наклоняюсь, беру один в рот — сильно втягиваю, прикусываю зубами до боли. Она вскрикивает, выгибает спину, влагалище сжимается судорогой вокруг меня.

— Всё ещё хочешь поболтать?

— Замолчи… — бормочет она, голос дрожит. — Хочу кончить… хочу чувствовать твою сперму внутри…

Отпускаю горло, беру за волосы у корней, оттягиваю голову назад, открывая шею. Целую, лижу, кусаю — оставляю багровые пятна, которые завтра расцветут синяками. Одной рукой спускаюсь вниз, нахожу клитор — набухший, скользкий —