Ночной абонемент для бандита - Любовь Попова

— Оля? Синицына? — я оборачиваюсь на голос, и из горла вырывается нервный смех.

Это какой-то сюрреализм. На одной площадке — и Данила, и Катя. Она выглядит даже лучше, чем на своих отретушированных фото. Дорогая, холеная, хищная.

— Решила сменить книжную пыль на запах пота? — она хохочет, обнажая идеальные зубы, а мне остается только выдавить ответную улыбку. Деликатность никогда не была её коньком.

— А вы знакомы? — Данила переводит взгляд с одной на другую.

— Да, участники марафона идей, — поясняет он Кате. — Помнишь, я тебе рассказывал про библиотекаршу с проектом кафе?

— Точно, точно... И ты там, Оля? Ты точно Оля? — Катя прищуривается, разглядывая мои легинсы. — Зачем тебе это всё? Уж в деньгах наша Оля точно не нуждается.

— Ну, так и я не нуждаюсь, — парирует Данила. — Дело же не в деньгах, верно, Оль?

— Верно.

— Слушай, — Данила вдруг загорается идеей, — я сейчас занимаюсь с Катей индивидуально. Хочешь с нами? Что тебе эта массовая бачата, я тебе покажу, что такое настоящий клубный танец.

Я хочу моментально отказаться. Сбежать. Но смотрю на Катю, вспоминая, зачем я вообще здесь. Если я хочу узнать что-то о Рустаме, о его жизни после взрыва, о том, кто сейчас рядом с ним — мне нужно втереться к ней в доверие. Стать своей.

— Да о чем ты, Данил, — Катя фыркает, поправляя топ. — Наша скромница никогда не сможет так двигаться. Это не для неё.

— А вот я вижу в Оле огромный потенциал, — Данила подмигивает мне.

— Но это мой урок! — Катя капризно надувает губы.

— Ну, у нас сегодня только отработка. Считай, сегодняшний урок — мой подарок тебе. И ей.

— Данил, не знаю... Катя против, — я пробую «дать заднюю», провоцируя её.

— Если Катя против, она может пойти и поискать себе другого инструктора, — отрезает Данила, глядя на неё с вызовом.

Катя смотрит на меня с неприкрытым раздражением. Между нами — пропасть, огромная дистанция от прежней дружбы до нынешней холодности. Но выбора у меня нет. Только через эту стерву я могу получить доступ в мир Рустама, который всегда был для меня закрыт наглухо.

Глава 86

Я стою у стены, стараясь слиться с зеркальной поверхностью, и смотрю, как Катя танцует под мерные хлопки Данила. Видно, что ей это безумно нравится — она не просто выполняет заученные движения, она словно растворяется в ритме, проживая каждый бит. В этом танце она становится другой: яркой, свободной, почти неуловимой. Раскрывается так, как никогда не раскрывалась в офисных кулуарах.

Я сглатываю сухой ком в горле. У меня так точно не получится. Мышцы кажутся деревянными, а грация — понятием из параллельной вселенной. И правда, когда я пытаюсь повторить хотя бы простую связку, всё летит к чертям. Ноги перекручиваются, я путаюсь в собственных конечностях, запинаюсь буквально об собственный нос и с глухим стуком падаю на паркет. Апокомпанементом моему позору служит взрыв смеха. Катя смеется искренне, запрокинув голову, и мне даже не обидно. Со стороны это, должно быть, выглядело как комедия абсурда.

Данил подходит ко мне, протягивает руку и одним коротким рывком поднимает на ноги. Удивительно, как в таком худощавом, почти хрупком на вид мужчине скрывается столько стальной силы.

— Это только первый урок.

Я отряхиваю лосины, чувствуя, как горят щеки.

— Боюсь, чтобы танцевать как Кате, мне придется заложить квартиру матери.

Данил смеется, а Катя довольно улыбается, поправляя растрепавшиеся волосы. Похоже, она оценила комплимент, хотя в нем не было ни капли лести — чистая констатация факта. К тому же она знает: я никогда не лгу.

Позже в раздевалке повисает густая тишина. Все уже разошлись, мы остались вдвоем. Слышно только шорох одежды и отдаленное эхо музыки из коридора. Почти одевшись, Катя резко подтягивает лямку сумки и серьезно, почти враждебно смотрит на меня.

— Что ты от меня хочешь?

Внутри всё сжимается. Наверное, надо было бы сказать правду. Прямо сейчас. Возможно, она бы помогла мне, а возможно — покрутила бы пальцем у виска, и была бы по-своему права. Искренность сейчас — слишком дорогое удовольствие, которое я не могу себе позволить.

— Ты, если помнишь, подставила меня и позвала прямо в логово дракона. И ты реально думаешь, что я после такого еще что-то буду от тебя хотеть?

Она щурится, в глазах мелькает тень сомнения, но потом она фыркает и выходит, хлопнув хлипкой дверью так, что подпрыгивают вешалки.

Я остаюсь одна. Наверное, зря. Нет, точно зря. Стоило сказать как есть, и может быть, она бы помогла — просто чтобы лишний раз досадить мне, показать свое превосходство. Ведь рядом с Рустамом шанс, что меня просто убьют, велик как никогда.

Я выхожу из раздевалки, борясь с желанием догнать её, и натыкаюсь взглядом на Данила. Он поднимает голову от телефона и мягко улыбается.

— Ты все-таки будешь требовать плату за свои гениальные услуги?

— Только твоей редкой улыбкой.

— Я часто улыбаюсь.

Я качаю головой, застегивая куртку.

— В том-то и дело, что нет. Но я помню, как ты улыбнулась, когда внесли в конференц-зал маффины и кофе.

— Это были маффины из кофейни, в которой я работала. И я очень люблю их сама, мне приятно, что ты запомнил. Хотя и странно, ведь ты вроде не по девочкам.

— Я по всем, — подмигивает он, и в этом жесте нет пошлости, только какая-то легкая свобода. — Кто открыт новому. Ну что, по маффину? Забьем углеводное окно.

— Я за.

Мы недолго ищем место, где бы присесть. Питер встречает нас сыростью, и мы перебираем несколько заведений, пока вид маффинов на витрине не устраивает нас обоих. Садимся у окна, я обхватываю ладонями горячий стакан, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

— Значит, вы с Катей дружили?

— Да, учились вместе, работали вместе. Потом пути разошлись. А тебя она где нашла?

— На одном закрытом мероприятии. Я был в числе танцоров, а она в числе ночных девочек.

— Ночных девочек? — переспрашиваю я, и в груди неприятно холодеет.

— Ну да, таких приводят, чтобы развлечь аудиторию. По сути — рынок шлюх, если называть всё своими именами.

Я задерживаю дыхание, глядя в свое отражение в темном стекле. Вот оно что. Картина начинает складываться, кусочек за кусочком.

— А ты помнишь… С кем она оттуда ушла?

Данил внимательно смотрит на меня поверх чашки.

— А тебе какое дело?

— Любопытство.

— Это вряд ли. Но ушла она тогда