Без боя не сдамся - Дина Рид

– Ты же цыганку изображать будешь, так что давай босиком. Босота… Или пятки застудить боишься? Не трусь, отмороженным это не грозит!

– Губы вытри, яд капает, – бросила в ответ Маша и захлопнула дверь, чуть не двинув Вику по носу.

Зоя достала из-под туалетного столика чёрные бархатные балетки:

– Машунь, может, эти наденешь? С красным хорошо сочетаются… И танцевать удобно.

Маша скривилась:

– Я же в тех репетировала… Там каблук устойчивый. Ладно, что поделаешь. Но вы поищите, пожалуйста. Десять минут до выступления. Может, найдёте? С меня шампанское, коньяк, конфеты – что угодно!

Перед выходом Маша задержалась у зеркала – ещё раз удостовериться, что в её образе всё идеально: воздушное красное платье с узким корсетом, подчёркивающим талию, разрезанные до плеч рукава, которые будут крыльями взлетать во время прыжков, плотно прилегающие к запястьям браслеты, макияж, крупные кольца-серьги в ушах, парик – роскошная смоляная грива. Маша вздохнула с сожалением – такая же у неё была своя. Разве что рыжая. Когда ещё отрастёт… Взгляд скользнул на чёрную обувь, и Маша жалобно произнесла:

– Ну, пожалуйста, девочки! Найдите мои туфли. На каблучке – вот таком. Из мягкой красной кожи, с золотистой вышивкой на носках. Умоля-яю!

Динамик под потолком гаркнул Зарининым голосом:

– Александрова. Осталось три минуты. Колосов уже за кулисами. И тебя просим.

Маша кинулась к сцене. Алёша и правда был там. В живописных лохмотьях, с художественным беспорядком в волосах и гримом, изображающим на лице следы побоев, он топтался у портьеры, в волнении сжимая кисти так, что белели костяшки пальцев. Обернулся на шаги. Улыбнулся:

– Привет!

– Привет, – робко ответила Маша. Ей стало не по себе – фальшивая кровь и нарисованные синяки на его лице, слишком похожие на реальные, напомнили о падении в Залесской.

– Ты настоящая Эсмеральда, – шепнул он, – такая красивая.

– Спасибо. – Маша отвела глаза, боясь выдать свои чувства.

Зарина выскочила из тёмного закоулка, как чёрт из табакерки:

– Так, вы уже здесь. Молодцы! Через пару секунд включается заставка. Как обычно, в темноте, ты, Колосов, топаешь к башне, там ступенечки есть сзади. Аккуратно поднимайся – не свались. Потом башня поднимется на платформе. А ты, Александрова, ложишься на сено, как мёртвая. И поехали по сценарию. Ясно?

– Да, – хором ответили они и переглянулись.

В помещение ворвалась костюмер Зоя, сотрясая в воздухе красными туфельками:

– Маша! Я нашла, нашла! Вот они! Стояли на самом видном месте, и как мы не заметили?!

– Ура! – Маша схватилась за них.

– Быстро-быстро! – принялась подгонять Зарина. – Колосов, на сцену. Помнишь? Аккуратненько… Чтоб без эксцессов…

– Я в порядке, – бросил Алёша и обернулся на Машу: – Удачи нам!

– Да, – кивнула Маша. – Удачи!

Он скрылся за портьерой, а Маша сбросила чёрные балетки, и, поспешно натянув красные туфли, побежала на свой сеновал. Волнение зашкаливало, перекрывая мысли. «Всё будет хорошо!» – уговаривала себя она, хотя на мгновение показалось, что ногам некомфортно в так тщательно подобранных туфлях. Странно. Песок попал, что ли? Размышлять было некогда – на экранах шли последние секунды видеозаставки. Маша второпях раскинулась на сене и замерла, не отрывая глаз от Алёшиной фигуры, горестно согнувшейся у бутафорской горгульи. «А он артист, – с восхищением подумала Маша. – Кто бы подумал!»

Раскатами ударных пронеслось вступление, и пятно света выделило Алёшу. Он запел чуть хрипло, страдая, с натуральным французским произношением: