Гарем - Патриция Грассо

Вот она, западня, подстроенная ей, чтобы она забыла и родину, и свою семью. Эстер посмотрела сначала на него, потом на мужа.

— Означает ли, что, став его матерью, я уже никогда не попаду в Англию? — В голосе ее слышалась печаль от невозвратной потери.

— Ты что, собралась играть им? Принять его как своего сына, а потом бросить? — заорал на нее в голос Халид.

— Я никогда не оставлю свое дитя, — крикнула в ответ Эстер. — Как смеешь ты так плохо думать обо мне? Затихший было младенец вновь расплакался.

— Ты опять его напугал, — сердито произнесла Эстер и занялась мальчишкой, но остановить его крик оказалось не так-то просто. — Он, должно быть, голоден.

— Он выпил чуть не бурдюк козьего молока. — Халид потянулся за малышом, но Эстер не позволила отнять его у себя.

— Мой сын хочет быть с матерью. Сердце Халида растаяло. Все складывалось как нельзя лучше.

— Ради безопасности Кариму надо сменить имя, — сказала Эстер, укачивая младенца. — Назовем его Уолтер, как моего отца.

— Уолтер — английское имя, — возразил Халид, отдавая в распоряжение крошечного принца свой внушительного размера палец. — Кроме того, по обычаю первенца называют именем отца.

— Еще одно правило, которое нельзя нарушить? — усмехнулась Эстер.

— Не будем сейчас спорить, — предложил Халид и взглянул на умиротворенного малыша.

— Наш сын само совершенство, — лучезарно улыбнулась Эстер.

— Пусть так и будет, — решил Халид. — Сына мы назовем Кемаль Мустафа. Кемаль означает «совершенство», а Мустафа — имя моего покойного дяди, султана.

— Кемаль — это хорошо, — согласилась на удивление легко Эстер и, заметив, что беззубый ротик младенца при взгляде на нее растянулся в улыбке, сказала: — Кемалю я нравлюсь.

— А это салют в честь тебя, — усмехнулся Халид, услышав весьма громкий звук. Эстер всполошилась.

— О боже! Какая вонь!

— По нашим обычаям пеленки младенцам меняет мать.

— Я не знаю, как это делается.

— Научишься.

Халид крикнул Омара. Тот вбежал в комнату, запыхавшись.

— Принеси чистую пеленку.

Через считанные секунды Омар вручил Эстер пеленку и с сияющим лицом произнес:

— В Коране сказано: «Рай простирается у материнских ног».

— Я христианка, сколько можно повторять? — отрезала Эстер. — И перестань улыбаться, а то я подумаю, что ты смеешься надо мной.

Двое мужчин наблюдали, как Эстер разворачивала малыша и вытирала его. Чистую пеленку она подсунула под крохотную попку.

— Посмотрим на твою бедненькую ножку, — проворковала Эстер. Она наклонилась над младенцем, но отпрянула с возгласом: — Он пустил в меня струю!

Халид и Омар весело переглянулись.

Бросив на них уничтожающий взгляд, Эстер кое-как запеленала Кемаля и принялась укачивать его. Она невнятно напевала какую-то колыбельную, но малышу и этого было достаточно. Он закрыл глазки и тихонько засопел.

— Подай колыбель, — шепнул Халид евнуху. Он был более чем доволен. Эстер попалась на крючок и уже с него не сорвется. Дикий Цветок перестал быть диким, а стал истинной женщиной. Кемаль обрел мать.