Распутник - Л. Дж. Шэн

Ступая босиком по деревянному полу, я остановилась на пороге гостевой спальни.

На краю моей кровати кто-то сидел.

Я отскочила назад, подавив желание закричать, чтобы тем самым не привлечь внимание.

Фрэнк.

Развернувшись, я бросилась вниз по лестнице за лежащим в сумочке пистолетом. Но он схватил меня за плечи и потащил обратно. Ноги повисли в воздухе. Спина врезалась в его грудь. Фрэнк обхватил меня рукой за шею и сжал, перекрывая доступ воздуха. Я впилась пальцами в его руку, чтобы он меня отпустил. Попыталась закричать, но изо рта вырвался только тихий, мучительный хрип.

«Малышка Уайтхолл, – в панике подумала я. – Я должна спасти своего ребенка».

Найдя применение своим навыкам крав-мага, я потянулась назад и постаралась схватиться за вторую его руку, но Фрэнк оказался быстрее. Перехватил обе мои руки и сжал их вместе у меня за спиной.

– Ну уж нет. Ты разрушила мою жизнь. Пора разрушить и твою.

Его дыхание коснулось моей шеи. От него пахло табаком и сладкой газировкой. Я попыталась укусить его за руку, но он быстро отпрянул, крепче взял меня за шею одной рукой и обхватил округлившийся живот другой.

– Тише. – Он задел зубами мое ухо. – Не вынуждай меня делать то, о чем пожалею.

И тогда я почувствовала, как холодный острый металл коснулся нижней части моего живота.

Я замерла, словно статуя. Закрыла глаза, хрипло дыша. Фрэнк устроит мне преждевременное кесарево сечение, если не сделаю, как он велит.

Малышка Уайтхолл взволнованно зашевелилась у меня в животе, явно уловив мое беспокойство.

Прости, Малышка Уайтхолл. Мне очень, очень жаль.

– Ты будешь умницей? – Дыхание Фрэнка снова коснулось моей шеи.

Я кивнула, чувствуя горький привкус желчи во рту. Мама вернется домой только через пару часов, а папа может весь день провести на озере. Перси не приедет, не предупредив заранее.

Я окончательно, всецело, знатно влипла.

– А теперь мы поговорим. – Фрэнк толкнул меня вперед, отчего я споткнулась на первой ступеньке.

Мы молча спустились вниз; от страха у меня дрожали колени. Он усадил меня перед камином, достал из заднего кармана джинсов рулон прочной клейкой ленты и связал мои запястья и щиколотки, чтобы я неподвижно сидела на диване. Сорвал с меня рубашку, и от резкого прикосновения ткани на коже проявились красные следы. Я осталась в одном нижнем белье.

– Сиди здесь. – Фрэнк потряс указательным пальцем перед моим лицом, а затем обошел весь дом и забаррикадировал двери. Ему оказалось достаточно приставить пару стульев к входной и задней дверям.

Папа жил с установкой «враг всегда близко» и укрепил дом так, что он смог бы выдержать даже мировую войну.

Я знала, что невозможно ни войти, ни выйти, предварительно не обезоружив Фрэнка.

Он бросил ключи, которыми я заперла дверь на два оборота, себе в карман, подошел к окнам и постучал по ним костяшками.

– Тройное стекло, – присвистнул он, вскинув брови и одобрительно мне кивая. – Молодец, Джон Пенроуз. Такие ужасно дорого стоят.

Он знал имя моего отца. Готова поспорить, что этот мерзавец многое узнал о моей жизни с тех пор, как выяснил, что я здесь.

Я огляделась вокруг. Пора проявить изобретательность. Единственный оставшийся для меня выход – это воздуховод. Он достаточно большой, чтобы я смогла в нем поместиться, но для этого мне придется сорвать вентиляционную решетку, что практически невозможно, поскольку у меня связаны руки и ноги.

Фрэнк проследил за моим взглядом, посмотрел на тот же воздуховод и усмехнулся:

– Даже не думай об этом. А теперь поговорим.

Он подошел к креслу напротив дивана, на котором я сидела, и устроился в нем. Судя по пакетам с чипсами и открытым банкам газировки на журнальном столе, я поняла, что он расположился здесь как дома еще до моего прихода.

Во всяком случае, теперь я знала, кто в ответе за то, что в последние несколько месяцев моя жизнь превратилась в сущий ад.

Я ждала, что Иисус явится ко мне и скажет: «Твое время еще не пришло, дитя», потому что все прочие признаки указывали на мою раннюю и трагическую кончину.

Тьфу. Как же постыдна смерть от руки недовольного бывшего сотрудника.

– Чем я могу тебе помочь, Фрэнк? – спросила я деловито, что оказалось непросто, учитывая обстоятельства.

Малышка Уайтхолл трепыхалась у меня в животе, как безумная, и я, со смесью опустошения и восторга, подумала, как сильно мне хочется, чтобы это продолжалось. Трепыхания. Пинки. И все, что за этим последует. Впервые в жизни у меня появилась причина бороться.

Две причины.

Дэвон тоже. И как бы страшно мне ни было признаваться в этом самой себе, он был не похож на тех мужчин, которые меня обидели. В тот день, когда отомстила тренеру, я продала свою душу дьяволу. За удовольствие отнять чужую жизнь я заплатила молодостью, радостью, невинностью. Без всего этого я не могла привязаться к мужчине. Но Дэвон Уайтхолл не просто мужчина. Он намного больше.

– Для начала можешь рассказать мне, что я, мать твою, тебе сделал! – Фрэнк схватил нож, которым угрожал мне, и указал им на меня через всю комнату, выплевывая каждое слово. – Почему ты уволила меня, когда дома меня ждала беременная девушка? Нужно было оплачивать мамины счета за лечение… знаешь, она умерла за две недели до того, как ты меня уволила. Я взял неделю отпуска. Ты не прислала мне даже открытку с соболезнованиями. Вообще ничего.

Я поджала губы, закрыла глаза и постаралась вспомнить то время. Если я не работала, то отрывалась на вечеринках. На полную катушку. Тогда проходила череда домашних вечеринок, потом благотворительных мероприятий, а еще отпуск в Кабо для Перси и Эшлинг в преддверии рождения малышей. Я полагалась на Росса в управлении «Мадам Хаос», и меня мало волновало, что творилось в жизни других людей. Я всячески пыталась себя чем-то отвлечь, потому что именно так справлялась с то и дело всплывавшими воспоминаниями о мистере Локене и о том, что я с ним сделала. Меня не волновало ничто и никто, кроме меня самой.

Но что хуже всего: я не помню, чтобы слышала что-то о кончине матери Фрэнка.

– Сочувствую твоей утрате, – я пыталась говорить спокойно, но запиналась и лепетала невнятно. – Правда. Но, Фрэнк, я не знала ни о твоей матери, ни о девушке. И уж точно ничего не знала о твоем долге. У меня в штате числится, по меньшей мере, тридцать