Сладострастие. Книга 2 - Ева Муньос

— Опусти нож, — требуют у двери.

Требование звучит мягко, но из него исходит такая сила, что все выпрямляются, а Изабель бледнеет.

— Антони, — первым заговорил Брэндон, — мы не ждали тебя так рано.

— Антони»... его имя не вселяет никакого оптимизма.

— Я вижу, что нет.

Ему пропускают вперед. Он похож на хищника, может быть, на пантеру или другого зверя, который осторожно подкрадывается к добыче. Костюм сшит на заказ и сидит на нем идеально, делая его элегантным и утонченным, но в то же время мрачным.

— Раз вы взяли мою гостью в качестве подопытного, я останусь, чтобы проконтролировать процедуру. — Он скрещивает руки. — Все, кто не нужен, могут уйти.

Все подчиняются, кроме Брэндона и брюнетки. Мне наносят антисептик, а затем в руку вводят иглу с анестетиком.

— Прошу прощения за отсутствие гостеприимства. Я не хотел, чтобы твое прибытие было неприятным для тебя, моя прекрасная дама.

Он садится напротив меня.

— Как мило. — Я смеюсь с сарказмом. — Однако несчастья начались с того момента, как вам пришла в голову идея похитить меня.

— Вежливость не сработала бы, когда я привез вас сюда.

— Конечно, нет. Почему бы вам не пытать меня и не убить сразу? Так мы избежим предисловий и вступлений.

— Я не привез тебя, чтобы убить. — Он пристально смотрит на мою обнаженную грудь. — Мы виделись несколько месяцев назад, и я ясно дал тебе понять, что мы будем делать.

— Это правда про секс и рабство? Да ладно, у тебя же вокруг куча женщин. Ты действительно рисковал жизнью, чтобы заполучить меня в свою постель?

— Конечно. — Улыбка, от которой у меня волосы на затылке встают дыбом. Если улыбка Кристофера похожа на улыбку бога, то улыбка Антони — на улыбку самого дьявола. — Я поклялся поклоняться тебе до конца жизни одного из нас.

— Я не страдаю стокгольмским синдромом, я не влюбляюсь в преступников, которых преследую, и уже несколько месяцев являюсь свидетелем того, что ты делаешь.

Брэндон подходит, чтобы перерезать мне вены скальпелем.

— Не трогай меня! — я яростно лаю. — Твои руки запачканы кровью моего брата!

Гнев поднимается мне в голову, когда этот мерзавец рядом со мной, я запомнила его команду. Антони просит его отойти, и тот подчиняется, злобно глядя на меня.

— С этого момента я ненавижу тебя так, как ненавижу. — Я смотрю на человека, стоящего передо мной. — Мне нечего здесь делать. Если ты хотел отомстить за казино, ты убил бы меня, когда у тебя была возможность.

— Для твоего же блага лучше успокоиться и пойти на уступки, — отвечает итальянец.

— На уступки? — Я смеюсь. Если ты хочешь, чтобы я вела себя как одна из твоих шлюх, то это не пройдет, понимаешь? Я не виновата, что ты влюбляешься в первую, которая садится тебе на колени и притворяется, что ты ей нравишься.

Его лицо исказилось.

— Я нетерпеливый человек. — Он встает. — Я, конечно, знал, что с лейтенантом FEMF будет нелегко. Я много знаю о тебе, amore, поскольку обычно выясняю все о тех, кто мне нравится.

Он намочил полотенце под краном, прежде чем взять с стола серебряный шприц.

— Отойди, — попросила я, когда он приблизился.

— Я не влюбляюсь во всех, кто садится мне на колени и притворяется, что любит меня, — он провел влажным полотенцем по моей груди, — но с тобой было по-другому. Красота — это то, чего мы все жаждем и что считаем преимуществом, однако в твоем случае она сыграла против тебя. С тех пор, как я ушел из казино, я не перестаю думать о твоем прекрасном лице.

— Уйди...

— Тише, — заставляет меня замолчать он. — Это пройдет, amore... и скоро, потому что мне предстоит покорить целую пирамиду. Я не могу тратить на тебя время, поэтому пойду по легкому пути.

Он берет меня за лицо, заставляя смотреть на девушку, которую изнасиловали и бросили на пол. Она потеет, машет руками, пытаясь дотянуться до чего-то, испытывая побочные эффекты психотропных препаратов.

— Видишь это? — говорит он мне в лицо. — Это называется контроль. Сделай кого-нибудь зависимым от чего-нибудь, и он будет у тебя под ногами всю жизнь. Впрочем, мне не нужно тебе это объяснять, ведь ты и так это прекрасно знаешь, поскольку это хлеб насущный в бизнесе торговли людьми. — Он достает шприц. — Ты не знаешь, что можно творить чудеса, когда биохимик встречается с врачом.

Девушка начинает биться в конвульсиях, и я замираю, видя, как ее трясет от сильных спазмов.

— Позволь мне объяснить. — Он показывает мне шприц. — Это HACOC,[*] продукт смеси пяти наркотиков: героина, амфетаминов, каннабиса, опиоидов и кокаина.

Как ты знаешь, все пять веществ вызывают сильную зависимость, поскольку оказывают сильное воздействие на иммунную, нервную и центральную нервную систему. Сочетание их эффектов стало нашим великим открытием, поскольку оно вызывает зависимость у тех, кто употребляет его, в течение нескольких дней, и, поскольку никто больше не знает, как его приготовить и что именно входит в состав смеси, они вынуждены оставаться с ним, чтобы продолжать испытывать его эффект.

Объясни, не отрываясь от меня, — прошу я.

— Смесь подчиняет тебя, поскольку она постепенно лишает тебя сил, вытаскивает все твои страхи, и в одно мгновение ты становишься рабом наркотика, который живет в тебе навсегда, — продолжает он. — Через несколько дней ты начинаешь скучать по уколам. Обычный наркотик подчиняет тебя через несколько месяцев, но HACOC действует за считанные часы, потому что его эффект в десять раз сильнее, чем у обычного психотропного вещества.

Его хватка усиливается.

— Ты становишься ненасытным, боязливым, отбросом. Ты живешь и дышишь психотропным веществом, до такой степени, что даже во сне оно не дает тебе покоя, — продолжает он.

Начинаются приступы ярости, безумия, неконтролируемости... Ты жаждешь быть в облаках, секса и адреналина, пока наркотик не убивает тебя изнутри, и это не происходит быстро, потому что сначала он ослабляет тебя, а затем распространяется даже в мозг, превращая тебя в твоего злейшего врага.

— Убей меня! — плюю я ему.

— Нет, amore, не бойся. Я только дам тебе попробовать, и все, — продолжает он улыбаться. — Ты же знаешь... Увидеть, чтобы поверить.

Я дергаюсь, видя, как он готовит иглу.

— Убери эту дрянь!

— Для меня важно, чтобы твои вены почувствовали вкус формулы, за которую борются бордели, и, кстати, — он откидывает волосы с моих плеч, — чтобы ты почувствовала, как страх превращается в послушание.

Я сопротивляюсь,