Дуэт с герцогом сирен - Элис Кова

одну из тех, что я когда-нибудь слышала или разучивала. – Я выпрямляюсь. Боль стихает, хотя мне до сих пор не по себе, что воспоминание вырвали без спроса. Поначалу казалось, что тех моментов, которые я готова отдать, очень много, но теперь, когда они исчезают сами собой и у меня отнимают то, что хотелось бы сохранить, я испытываю необходимость всеми силами цепляться за оставшиеся крупицы памяти. – Думаю, то была леди Леллия.

Ильрит делает маленький шаг вперед. Все еще не решаясь к нему прикоснуться, убираю пальцы с корня. Теперь герцог совсем рядом и, улавливая мое беспокойство, похоже, с трудом сдерживает желание заключить меня в надежные объятия.

– Ты слышала песню леди Леллии?

– Она совсем не походила ни на гимны Крокана, ни на песни сирен. И язык совсем незнакомый. – Бросаю взгляд на сочащийся сок, потом на свою ладонь. Сухая, лишь три центральных пальца от кончиков до второй костяшки приобрели бледный красноватый оттенок. Потираю их большим пальцем, но тщетно – метка добавляется к прочим узорам и цветам и становится частью моего тела. – Эта песня, как и все гимны древним богам, потребовала воспоминаний. Могу лишь предположить, что это Леллия.

Больше не сдерживаясь, Ильрит сгребает меня в охапку и с громким смехом принимается кружить. Потом чуть ослабляет хватку, и я, переполненная ощущениями, едва удерживаюсь на ногах. Взяв мое лицо в ладони, герцог притягивает меня ближе и с жадностью целует. В голове по-прежнему крутятся мысли о леди Леллии и утраченных воспоминаниях, но тело охватывает головокружительное желание, побуждающее на время забыть обо всем, кроме настоящего момента.

– Ты и в самом деле потрясающая.

– Я…

– Я не ошибся. Похоже, лорду Крокану действительно нужен человек, благословленный руками его леди. Даже она для тебя спела. – От волнения Ильрит говорит слишком быстро, не давая мне вставить ни слова. – Наверное, она рада, что сюда вернулся один из ее детей. Леллия поет гимны радости и…

– В этой песне не слышалось радости, Ильрит. Скорее боль, – выдавливаю я. – Она больше походила на крик о помощи, чем на проявления восторга.

Мысленно готовлюсь к тому, что герцог сейчас меня оттолкнет, но Ильрит лишь хмыкает, обдумывая мои слова.

– Смертным почти невозможно понять слова богов, – наконец произносит он. – Сирены столетиями слушали гимны древних, прежде чем сумели записать их для смертных умов. Герцог Ренфал потратил половину жизни, пытаясь связаться с лордом Кроканом, и сумел пообщаться с ним всего несколько коротких мгновений. На то, чтобы хоть немного проникнуть в суть помазания, ушли десятилетия, но в результате мы поняли слишком мало, поэтому даже сейчас постоянно приходится подстраиваться под обстоятельства.

– Это ясно, но, Ильрит, поверь мне на слово. Я точно знаю, что слышала. – Пробую взглянуть на все с другой стороны. Как бы мне ни хотелось, чтобы герцог поверил, я понимаю причины его сомнений. В конце концов, он рос в этом мире и не может воспринимать происходящее так же непредвзято, как я. – Ты сказал, что оружие из Древа жизни начали вырезать совсем недавно?

– Да, в последние пятьдесят лет. Когда лорд Крокан начал бушевать.

– Может, в этом причина ее боли? – В голову приходит другая мысль. Во время путешествия в Серую впадину Ильрит упоминал об этом, а сегодня я увидела все воочию. – Ты сказал, что корни во впадине отрезали.

– В попытке остановить гниль.

– А кто отдал распоряжение?

– Герцог Ренфал.

Значит, тот же самый герцог, что стоял у власти, когда Крокан только начал бушевать, взялся за вырезание копий из древесины Древа жизни. Покалывание в кончиках пальцев постепенно проходит. Смотрю на свою руку, пытаясь как можно осторожнее подобрать следующие слова. Я ступаю на опасную почву, но все же не могу не спросить:

– А вы никогда не думали, что ярость Крокана может быть как-то связана с непрекращающейся рубкой Древа жизни?

Ильрит качает головой.

– Кусочки от Древа жизни начали отрубать именно в ответ на растущую несдержанность лорда Крокана, а не наоборот.

И все же меня не покидает некое неотвязное ощущение. Не хочу испытывать терпение Ильрита, но есть во всем этом нечто настораживающее.

– Дерево никогда не рубили до герцога Ренфала?

– Нет, и даже при его жизни рубку ограничили. – Ильрит переминается с ноги на ногу. – К чему ты клонишь?

– Герцогство Веры что-нибудь зарабатывает от создания копий?

Ильрита явно удивляет вопрос. Он поднимает брови, потом, кажется, расслабляется и растягивает губы в улыбке. Обняв меня одной рукой, герцог качает головой.

– В этом смысле Вечноморе не совсем похоже на ваш мир, – задумчиво протягивает он.

Ильрит явно понимает, что тема довольно деликатная, и любая критика может быть воспринята, как нападение на порядки и обычаи, существующие там, где я родилась и выросла. Впрочем, если он спокойно воспринял мои расспросы о Крокане и Леллии, не выказав раздражения, то и я могу последовать его примеру и не обижаться на рассуждения о несовершенстве человеческого мира.

– У нас не все завязано на купле-продаже и обменных отношениях. Хор поддерживает в нашем мире совершенную гармонию. Иногда приходится жертвовать какими-то мелочами, но в целом мы заботимся друг о друге. Благодаря равновесию, достигаемому с помощью песен, всем хватает ресурсов для поддержания тела, разума и духа. Более того, есть вещи, которые считаются слишком особенными, даже священными, чтобы их покупать или продавать. – Признаюсь, такие взгляды кажутся мне странными. – Но это вовсе не значит, что твой мир плох, – быстро добавляет герцог. – Просто сильно отличается от моего.

– Не беспокойся, я поняла, что ты хотел сказать. В твоих словах нет ничего плохого.

Надеюсь, Ильрит тоже понял меня правильно. Своими расспросами я вовсе ни на что не намекала, хотя…

«Что выиграл герцог Ренфал от ослабления Древа жизни?»

Данный вопрос не дает мне покоя. Если Древо жизни защищало Вечноморе, сдерживая гниль и ярость Крокана, зачем отрубать от него куски? Дело тут явно не в выгоде. В голову приходит другое возможное объяснение.

– Герцог Ренфал взялся за дерево после общения с Кроканом?

– Нет, раньше. Хотя потом количество изготавливаемых копий возросло.

Так, может, он всего лишь исполнял приказ лорда Крокана? Что, если бог смерти и богиня жизни вовсе не возлюбленные, а враги, погрязшие в своей бессмертной борьбе? И лорд Крокан попросту велел герцогу Веры ее убить. Начать с малого вреда, но постепенно прилагать все больше усилий, чтобы погубить Древо жизни.

Конечно, точно узнать невозможно, но вдруг герцог Ренфал, сам того не сознавая, уже давно общался с богом, и Крокан внушил ему, что из дерева получится отличное оружие? Со временем его разум помутился от связи с божеством, только случилось это быстрее, чем полагали остальные. Что, если Ренфал с самого начала был марионеткой лорда