Эпоха героев - Нира Страусс

— Немного назад — да, — я начала подниматься на пологий холм, углубляясь в горы. — Всегда интересно, как ты воспринимаешь мир, будучи… ну, предметом.

— Я не предмет. Предмет — это оболочка, в которой я обитаю. Для тебя такую роль играет плоть, кости и кровь.

— Логично.

— Ещё бы.

Я осмотрела окрестности: пустота, белизна. В Гибернии я бы ни на секунду не усомнилась, что могу сбить преследователя со следа. Но здесь девчонка в тёмном платье была словно маяк, сияющий в ночи над морем. И я не знала, что могло скрываться в метели.

Когда горы сомкнулись вокруг нас, словно ледяные челюсти, наш «новый друг» снова сократил расстояние.

— Разве он не должен был уже напасть?

— Насколько я помню демонов и правление Теутуса — да. Но, похоже, это не простой демон.

Впервые Орна сама упомянула Теутуса.

— Что ты имеешь в виду?

— Как и в Гибернии, не всё общество демонов думает одинаково и поддерживает одних и тех же вождей. А Теутус… — её голос стих до шёпота.

Верность была её сущностью, какой бы ни был её хозяин.

— Он не был любимым королём? — рискнула я спросить.

Я была уверена, что ответа не получу, и потому удивилась, когда она прошептала:

— Демоны не ценят кровопийц.

— Что…? — Она сказала «кровопийц»? — Что это значит?

— Тссс. Внимание, девчонка. Он на склоне справа.

Я оставила вопрос, потому что следить за тем, кто нас преследовал, было куда важнее. И началась странная игра с демоном. В одни ворота, потому что он-то не знал, что мы играем.

Шесть лет в Гальснане пригодились: я скользила меж снежных холмов и обходила ловко то, что когда-то, видимо, было деревьями. Теперь они окаменели в осколки льда, торчащие к небу.

Но для игры в прятки они сгодились.

И вскоре уже я следила за ним, а не он за мной. Когда он остановился меж ледяных фигур и стал принюхиваться, пытаясь меня найти, я поняла, что пора заканчивать.

Я направила тьму, и она вцепилась сначала в ледяную кромку, похожую на ветку, а потом — в его лодыжки. Через секунду демон болтался вниз головой точно так же, как прежде деарг-ду.

Я вышла из укрытия.

— Прости, но мне надоело делать вид, будто я не замечаю, что ты следишь за мной.

Он зарычал. Звук был звериный, устрашающий. Хотя куда более пугающим он был бы, если бы демон не висел вниз головой.

Я подошла ближе, рассматривая его с любопытством.

Он был очень похож на человека — в самом широком смысле слова. Ничего общего ни со слугами, ни тем более с Тёмными Всадниками. Две руки, две ноги, длинная коса белых волос и синяя кожа. Всё остальное скрывали тёмные, изношенные одежды. Но он был огромен. Крупнее Абердина или даже Мэддокса.

Я наклонилась, чтобы поднять его упавший плащ, и удивилась, насколько он мягкий. Тёплый, и, хоть на нём и были следы долгой носки, было видно, что за ним ухаживали.

Я ощутила покалывание в подушечках пальцев и заморгала.

Магия?

В Гибернии она была повсюду, и сидхи с другими магическими существами настолько привыкли к её присутствию, что воспринимали как воздух, тепло солнца или гравитацию, что держит нас на земле.

Но здесь, в Тир на Ног, я не ощущала её до этого момента.

— Ты не принадлежишь этому месту, — прошептала я.

— Убери руки от моих вещей.

Глухой, раздражённый голос заставил меня усмехнуться. Он говорил на моём языке. Наши дыхания поднимались паром к скелетообразным ветвям высоко над головами.

— Давай сделаем сделку. Ты говоришь мне, кто ты и зачем следил за мной, а я верну тебе твой плащ из… — Я провела ладонями по изумительно мягкой коже и нащупала перепончатые выступы на краю. Приподняла брови. — Селки?

У него был плащ селки. Как он его заполучил? Возможностей несколько, но самая вероятная — этот демон побывал в Гибернии много веков назад. Может быть, участвовал в войне. И украл шкуру у селки, превратив её в рабыню.

— Отпусти!

Я широким движением накинула плащ на плечи. Тепло мгновенно разлилось по коже, вниз по спине и груди. Я зарылась в него, сдерживая дрожь удовольствия. Понадобилось всего несколько часов в этом мире, чтобы забыть, что такое тепло, и превратиться в ледышку.

— Ах, боги. Как же хорошо. Чем дольше будешь молчать, тем меньше у меня желания вернуть его.

После тяжёлой паузы демон стянул ткань, скрывавшую лицо.

Я моргнула. Он мог бы сойти за сидха — у некоторых кожа тоже бывала синеватой.

Даже вверх ногами его красота была неоспорима, дикая. Прямой нос. Высокие скулы. Полные губы. В белые волосы вплелись крупицы града, а из них торчали острые, как пики гор, уши фэйри.

Он смотрел на меня единственным белёсым глазом. Второй глаз был пустой глазницей, рассечённой толстой рубцовой тканью.

— Спусти меня, — прорычал он.

Я колебалась. Орна говорила, что не все демоны одинаковы, а ощутить его силу или намерения своей магией я не могла — у меня не было оива.

— Назови своё имя и скажи, зачем ты следил за мной, тогда я отпущу, — пообещала я.

Необязательно было мне верить, но рано или поздно одному из нас пришлось бы уступить.

Я поняла, что он сдался, когда он выдохнул раздражённо:

— Меня зовут Элата. Я следил за тобой, потому что видел, как ты упала, и знаю, кто ты.

Я прижала подбородок к мягкой коже.

— И кто же я?

— Её наследница. Новая носительница Орны. — Его глаз упал на мой тахали. — Приветствую.

— Демон, — зарычала Орна.

Я глубоко вдохнула, ощущая, как холод пронзает грудь.

— Ты собираешься причинить мне вред?

— Нет. Я собираюсь отвезти тебя к чёртову порталу, чтобы ты выбралась отсюда до того, как Теутус тебя найдёт. Он наверняка уже почувствовал меч, не говоря уж о твоей крови.

Я сжала губы.

— У меня и правда так много крови демона?

— Достаточно.

Наши взгляды сцепились. Всё теперь сводилось к тому, доверим ли мы друг другу или нет.

Я задумчиво провела рукой по краям плаща.

— Ты обманом завладел шкурой селки?

Он фыркнул, оскорблённый.

— Она сама околдовала меня своими глазами, губами, голосом. Я сказал, что не хочу её, но… — В его лице что-то дрогнуло. — Она погибла из-за войны Теутуса.

Эта боль обожгла меня сильнее, чем лютый холод. «Война Теутуса». Не его война.

Я отозвала тьму, молясь, что не ошиблась. Элата, будто и ждал этого, изогнул тело и приземлился на ноги с поразительной ловкостью.

Когда он выпрямился, я