Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

Тот вечер Лиза планировала провести у подруги, но осталась дома. Слышала, как отец вышел из гаража и открыл парадную дверь. Слышала невыносимую размеренность ледяных маминых фраз, в которых повторялось имя «Джиллиан». Чуяла сигаретный дым, плывший из кухни. Последними аккордами стали мамины шаги вверх по лестнице, а чуть позже – мамины приглушенные рыдания; звуков страшнее в Лизиной памяти не хранилось.

Джиллиан, Джиллиан, Джиллиан. Имя было на слуху. Джиллиан – папина коллега. Джиллиан наблюдала мамину четвертую беременность и принимала Грейси. Джиллиан спасла маме жизнь. Но не только это: судя по всему, Джиллиан запустила некий… гм… процесс. И если у них, у Соренсонов, все летит в тартарары, то причина не только в Венди. Да, Венди под негласным домашним арестом. Из-за нее и ради нее семья перешла на новый рацион, в котором преобладают красное мясо и рыба (правда, Лиза в пику всем балуется мыслью о вегетарианстве). Так вот: причина семейных катаклизмов еще и в Джиллиан. Неужели папа изменяет маме? В голове не укладывается. С другой стороны, что еще могло спровоцировать такие рыдания? По какой иной причине мама забылась настолько, что закурила прямо в доме? Да что там в доме – просто закурила?

Ту ночь (имя «Джиллиан» билось в Лизиных висках) родители провели порознь. Папа лег в гостиной на диване, мама плакала в спальне. Лиза выбралась на крышу. Сидела, ждала утра. Утром она все расскажет Вайолет и Венди. Или лучше не надо? Или рассказать? Она совсем запуталась.

Глава девятнадцатая

– Ублюдок.

Папа произнес это слово отчетливо и достаточно громко, чтобы Лиза могла расслышать из гостиной. Фоном шло мамино взволнованное «Дэвид, пожалуйста» и «Дэвид, тише!».

Несколько минут назад Лиза рассказала об уходе Райана, и вот сидит, ладошки на коленках – ни дать ни взять поруганная девственница, оскверненная ученица предвыпускного класса. Попробовала пошутить насчет «осознанного несПарения» – никто, похоже, не понял. Мама побледнела, папа, как бы компенсируя, побагровел. Мама поднялась с кресла-качалки, и села рядом с Лизой на диван, и взяла ее за руку, и воскликнула: «Доченька моя!» Папа забегал по комнате, сопровождаемый заинтригованным Лумисом.

– Давай-ка я тебе чаю заварю, – нашлась мама. Прежде чем встать, стиснула Лизину коленку и добавила: – Милый, пойдем, поможешь мне на кухне.

Папа резко остановился посреди гостиной. Мамино лицо было видно Лизе в профиль: брови вскинуты по-особенному. Папа тоже верно прочел выражение – послушный, как дитя, проследовал за мамой, не рискнув поднять глаза на Лизу.

Далее из кухни раздалось: «Ублюдок». Зазвенели кружки, а к Лизе, одиноко сидевшей на диване, подошел Лумис, ткнулся мокрым черным носом меж бедер и, покосившись по сторонам, вспрыгнул на диван, вытянул по-жеребячьи длинные лапы. Прежним собакам было строго запрещено забираться на диваны и кресла, но Лумис, проныра и хитрюга, по сути последнее дитя в доме, добился для себя значительных поблажек. Он устроил морду на Лизиных коленях, и Лиза принялась гладить шерстяные завитки. Всегда она с собаками ладила, они ее любят; из нее получится отличная мать-одиночка. Так почему папа в глаза ей не смотрит?

Папино ругательство, без сомнения выплюнутое в адрес Райана, Лиза рассеянно соотнесла с движением в своем чреве. Она носит под сердцем ублюдка – с этим не поспоришь.

Тут засвистел чайник, и в дверях возник папа.

– Лумис, а ну слезай! На пол, я сказал!

В следующую секунду папа занял место, освобожденное псом. Крупная, грубоватая его ладонь легла Лизе на темечко, чуть взъерошила волосы.

– Все будет хорошо, милая, так и запомни.

Лиза расплакалась. Что-то было в папиной интонации, в знакомой, тяжелой его ладони, даже в том обстоятельстве, что папа раздробил скорлупу собственной мужественности и вот – утешает Лизу. Захотелось соответствовать посылу – иными словами, перебраться к родителям, и пускай они растят малыша, она же, Лиза, навеки останется ребенком в теле взрослой женщины, убежденной, крепко запомнившей, что и при таком раскладе все будет хорошо.

– Ты справишься, Лиза, потому что ты сильная. Твой малыш – настоящий везунчик уже просто из-за одного этого факта. Сейчас мама тебе чаю нальет, ты выпьешь, и мы закроем тему, договорились?

Против желания Лиза рассмеялась, потерлась о хлопчатобумажную рубашку. Ни с чем не спутаешь этот сугубо папин запах – вдыхала бы и вдыхала.

– Это вы тут меня вышучиваете? – Мама возникла в дверях, сопровождаемая Лумисом; грустно улыбнулась Лизе, почесала собачье ухо.

– Боже сохрани, – заверил папа, чуть крепче обнимая Лизу. – Иди к нам, дорогая. Я как раз хотел уточнить у Лизы, что это за «осознанное несПарение» такое.

Потом Лиза, сидя между отцом и матерью, рассказывала о разведенных звездах, нагрузке в колледже и планах отдать малыша на дневное пребывание[119]. Через некоторое время силы оставили Лизу. Мать чуть отстранилась, спросила с тревогой:

– Родная, ты хорошо питаешься?

– Еще бы. Все время что-нибудь жую. Просто я устала.

Мэрилин погладила Лизу по щеке:

– Конечно, милая, ты устала. Почему бы тебе не поспать?

Дневной сон был не в Лизином характере, а последние восемь лет она днем к дивану и близко не подходила – Райану в пику: нельзя же, в самом деле, устраивать вселенский тихий час. Но от маминого предложения глаза стали слипаться.

– Пойдем со мной, – позвала Мэрилин.

Она отвела Лизу в бывшую спальню Вайолет, уложила в постель, как маленькую. Может, надо переселиться к родителям? Может, у них второе дыхание откроется, как в случае с Грейс, а теперь вот с Джоной? Лиза продаст свой дом и будет, полностью свободная от арендной платы, неумолимо чахнуть на Фэйр-Окс.

– Я тут, на столике, перекусить оставлю, – сказала мама. – Вдруг ты голодная проснешься? Покушай обязательно, это тебе только на пользу.

Свое «спасибо» Лиза пробормотала уже в полусне. Мама наклонилась поцеловать ее. Последним, что запомнила Лиза, был запах сирени, легкий, как бриз.

К музыкальному номеру Уотт готовился с рвением исполнителя, приглашенного в Карнеги-холл. Через месяц – его очередь быть звездой недели, и эта звезда в зените царствования обязана продемонстрировать, что имеет талант. И вот они двое сидят в гостиной – репетируют. Уотт пытается выжать из гитары первые аккорды песни «Ты видел дождь когда-нибудь»[120].

– Мама, а Джона придет на мое выступление? – Уотт внезапно перебил сам себя.

Вайолет похолодела.

Едва появившись у них в доме, Джона