Многоточия - Наталья Способина

Яна оглянулась в сторону ворот, всерьез подумывая о побеге, но ворота были закрыты, а кнопку открывания на калитке она с ходу не увидела. В такой ситуации быстро не убежишь. Да и выглядеть глупо не хотелось, поэтому, заметив боковым зрением, что входная дверь открывается, Яна нацепила на лицо самую приветливую из своих улыбок и повернулась к потенциальным будущим родственникам. Ну есть же шанс, что у них все будет серьезно? Особенно если Яна сейчас сможет понравиться.

Улыбка примерзла к лицу, когда она увидела, кто вышел из дома.

— Солнышко, ну наконец-то!

Мама сбежала с крыльца и сжала Яну в объятиях, а она, оглушенная, со сведенными улыбкой скулами, смотрела невидящим взглядом на выложенное плиткой крыльцо, пока мозг лихорадочно искал оправдания Даниле. Он знал о письмах, он выследил маму, он привез Яну сюда, чтобы они встретились и поговорили. Но все это разбивалось о слова: «Здесь живет мой отец».

— Ну что ты, солнышко? — Мама наконец отступила на шаг, по-прежнему стискивая Янины плечи. — Господи, как же я соскучилась по тебе! Столько времени тебя не видеть, не дотронуться. Как ты? Поправилась, смотрю.

Мама чуть сжала Янины бока, а та все-таки оглянулась на Данилу, продолжая глупо улыбаться, потому что мышцы просто одеревенели и улыбка, кажется, приклеилась намертво. Данила на нее не смотрел. Все его внимание занимала крупная овчарка, которую он в этот момент гладил. И то, с какой охотой собака подставлялась под его руки, как ничто иное доказывало: он не случайный человек в этом доме.

— Ты откуда здесь? — прервала Яна маму, когда наконец смогла говорить.

Мама осмотрелась так, будто только сейчас заметила, где они находятся.

— Пойдем в дом, доченька. — Она взяла Яну за руку и совсем как в детстве повела за собой. Впрочем, почему, как в детстве? Мама и взрослую Яну часто брала за руку.

Данила за ними не пошел и головы тоже не поднял. Хотя Яна на него посмотрела, и он не мог этого не почувствовать.

Мамина рука крепко сжимала ее пальцы, и было уже не важно, куда и зачем ее ведут. Почему-то в этот момент Яна больше думала о том, что почти идеальная картинка последних дней, когда ее встречают с работы, готовят ужин, смотрят с ней сериалы и как будто любят, оказалась мыльным пузырем. Она на автомате разулась, сняла куртку и прошла в гостиную.

Здесь горел камин, несмотря на то что на улице было довольно тепло. Перед камином на полу лежала синтетическая шкура, и Яна принялась ее разглядывать, потому что не знала, как смотреть маме в глаза.

— Не люблю лишних жертв, — раздался мужской голос, и она, вздрогнув, подняла голову.

Оказалось, что у окна стоит мужчина лет пятидесяти-шестидесяти. Грузный, с залысинами. На нем были штаны и рубашка с жилеткой, и выглядело это так, как будто он пересмотрел фильмов про мафиози. Образ дополняла золотая печатка на безымянном пальце. Она выделялась на фоне стакана с выпивкой, который мужчина сжимал в руке.

— Виталий Генрихович не любит охоту, называет это бессмысленным убийством, поэтому шкура искусственная, — пояснила мама, рассмеявшись. И после того как Яна не отреагировала на ее слова, вновь взяла ее за руку и чуть встряхнула. — Ну что ты такая примороженная? Растерялась?

— Ты давно здесь? — спросила Яна, пытаясь собраться с мыслями.

— Достаточно давно, — ответил вместо мамы Виталий Генрихович. — Ты голодная?

— А вы правда Данилин отец? — спросила Яна вместо ответа, отмечая, что мама нахмурилась, явно считая ее поведение недопустимым.

— Можно сказать и так. Технически отчим, но я его вырастил.

Мужчина улыбнулся, а у Яны вдруг все сложилось. Анна Матвеевна ведь сказала, что не обязана следить за квартирантами. Выходит, Данила просто снимал там жилье. И первое письмо передал именно он. И не только первое, кстати. Письма всегда появлялись вместе с ним. Яна ожидала почувствовать страх или злость, но ощущала такое опустошение, что не было сил даже руку поднять, чтобы убрать локон, прилипший ко лбу и мешавший нормально видеть. Вдруг вспомнилось, как Дима, тогда, в клубе, спросил, накручивает ли она волосы на палец. Его тогда это почему-то рассмешило, в то время как Яна в панике пыталась понять, что с ним такое. Получалось, в той наркоте был виноват Виталий Генрихович. И Данила, возможно, тоже.

Мама убрала с ее глаз мешавшую прядь и сказала:

— Присядь. На тебе совсем лица нет.

Яна на ватных ногах подошла к дивану и опустилась на краешек. И только после этого мама отпустила ее руку.

— Хочешь чаю? Кофе?

— Тут чего покрепче нужно, Поль. — Мужчина хрипло рассмеялся своей шутке и, усевшись в кресло у окна, оказался напротив Яны.

— Ну как тебе живется? — улыбнулся он.

— Хорошо, — заторможенно ответила Яна.

— Скучает моя девочка. — Мама присела рядом и вновь поправила Яне волосы.

— Ну а Даня у нас на что? А, Дань? — хохотнул мужчина, и Яна заметила вошедшего Данилу, но поворачиваться в его сторону не стала, потому что понятия не имела, как на него теперь смотреть.

— Я отъеду по делам, — сказал Данила, и от того, как привычно спокойно прозвучал его голос, Яна вздрогнула.

Мама тут же погладила ее по руке. И эти знакомые касания — то, по чему Яна так скучала последние месяцы, — вдруг оказались ей противны. Настолько, что она лишь усилием воли заставила себя не отодвинуться.

— Недолго только, — сказал мужчина, а когда Данила вышел, добавил: — Поедим, что ли, Поль?

— Сейчас.

Мама, к удивлению Яны, вскочила с дивана и вышла из гостиной.

— Умница она у нас, да, Ян? — подмигнул мужчина, указав вслед матери, а когда Яна никак не отреагировала, сказал: — Ну хватит уже. Никто тебя не съест. Поля увидеть тебя хотела. «Соскучилась по своему солнышку», — очень похоже передразнил он мамин голос.

— Вы меня теперь не выпустите отсюда? — спросила Яна и сама удивилась собственной храбрости. Или глупости.

— А это будет зависеть от тебя, солнышко. — Последнее слово он снова выделил маминой интонацией.

Яна кивнула, понимая, что должна сделать все, чтобы отсюда выйти. Потому что и Сергей, и Димка были правы: ее мама давно вышла за пределы нормальности и явно не планировала останавливаться. Значит, нужно притвориться такой же, как она. Яна не была уверена, что у нее получится, но другого выхода не было.

Глава 28

Передышка лишь миг. Вот бы в нем навсегда раствориться.

Питер встретил их пронизывающим ветром и свинцовыми тучами.

— Блин, точно унесет, — громко сказала