Многоточия - Наталья Способина

— Чтобы меня никто не дергал.

— Вообще?

— Ну да. Чтобы не рассказывали, что делать, не выясняли, какие у меня планы на жизнь. У меня почему-то очень любят об этом спрашивать именно в день рождения.

— Торжественно клянусь не спрашивать, — шутливо поднял ладонь Волков и после паузы добавил: — А можно про другое спрошу?

Она кивнула.

— Почему ты уехала? Ну не из-за Машки же, правда?

— А чем эта причина плоха? Разбитое сердце, все дела.

— Ой, блин! — Волков скривился.

— А ты Рябининой тоже такие бесцеремонные вопросы задаешь?

— Не-а, — неожиданно сказал он. — Она такая, знаешь… правильная. С ней рядом хочется быть… лучше, что ли. Не знаю, как объяснить.

Он вздохнул и, запрокинув голову, принялся изучать стену.

— А со мной? — спросила Юла, глядя на изгиб его шеи, острый кадык, торчащие ключицы.

— А с тобой можно просто быть. — Волков резко опустил голову, и их взгляды встретились.

— Помнишь, мы ездили на фотосессию? — начала она, а когда он кивнул, рассказала ему все. Даже то, что не рассказывала психологам ни в Москве, ни в Сан-Диего.

Кажется, она говорила целую вечность, а когда очнулась, обнаружила, что вжимается в Димку лицом, а он обнимает ее крепко-крепко. И его плечо под ее щекой мокрое и горячее, а его сердце колотился так, что сливается с грохотом крови в ее ушах.

— Идиот. Я ведь мог тебя забрать тогда. И ничего бы не было, — хрипло сказал он у ее уха.

И она промолчала, потому что в этом случае вправду ничего бы не было.

— А я, придурок, думал: это же не моя ответственность. Типа Крестовский сам разрулит.

— Он не виноват, — негромко сказала Юла, впервые признавая, что это ведь она, застав в Ромкиной квартире спящую Рябинину, смертельно обиделась и ушла на вечеринку к Русику. — Это я виновата.

— Не, солнце. Не ты, а этот урод!

Судя по напряженным мышцам, Волков продумывал встречу с Русиком.

— Ромка его чуть не убил, а отец потом свои связи подключил. Мое имя не всплывало, но у него там какие-то серьезные проблемы. Даже, наверное, сидит. Я не спрашивала.

— Блин, Крестовский имел полное право втащить мне за то, что я тебя туда отвез, — хрипло произнес Димка через какое-то время.

— Не хочу, чтобы вы ссорились из-за меня, — шмыгнув носом, ответила она.

— Ладно. Не будем. Обещаю, — сказал Волков и еще крепче прижал ее к себе, хотя казалось, что крепче уже просто некуда.

— А ты почему так легко Ромке Рябинину уступил? — спросила Юла, понимая, что после ее откровенности Димка уже не сольется и ответит честно.

И не ошиблась. Плечо под ее щекой приподнялось и опустилось.

— Потому что я не по этой части.

— Волков, прозвучало максимально двусмысленно, — прыснула Юла, удивляясь тому, что способна шутить.

— Да, я не такая, — заржал Димка, а потом негромко произнес: — Потому что я не хочу ничего серьезного. А Машка… она этого не заслуживает.

Когда Юла никак не прокомментировала, он продолжил:

— Лучше не привязываться, потому что, когда привяжешься, а потом тебя бросят, это… так себе удовольствие.

— А вдруг не бросят? — спросила она, рисуя пальцем узоры на его бицепсе.

— Ну меня пока все время бросали. Родители, Машка и вообще…

Волков замолчал, и Юла усмехнулась:

— Если ты сейчас пытаешься обозначить, что вот это, — она ткнула пальцем в его бицепс, а потом указала на себя, — несерьезно, то скажу сразу: выдыхай. Я ни на что и не претендую. Вот вообще, знаешь, не собираюсь заводить с кем-то отношения, варить борщи.

— А ты и борщи умеешь? — изобразил удивление Димка.

— А то. Даже с пампушками.

— Ни разу не ел борщ с пампушками, но уже в шаге от того, чтобы признать, что погорячился насчет неготовности к отношениям.

— Не, мне такие легкодоступные мужчины на фиг не нужны, — с пафосом заявила Юла и уже серьезнее добавила: — Спасибо тебе за сегодняшний день.

Он усмехнулся и прижался подбородком к ее макушке. Его сердце по-прежнему колотилось быстро-быстро, и Юла поняла, что у нее вырисовывается план на будущее.

— Знаешь, а я не хочу в Питер, — сказала она, и Димка, фыркнув, произнес:

— Не хочу тебя расстраивать, но, если ты выглянешь в окно, увидишь там купол Исаакиевского собора.

— Насовсем не хочу, — хлопнула его по руке Юла.

— А куда хочешь?

— В Москве останусь. Работать пойду.

— Не то чтобы я собираюсь над тобой ржать, но… Да блин! Собираюсь, конечно. Кем ты пойдешь работать?

— Эй, где твоя вера в меня?

— А должна быть? — изумился Волков.

— Конечно! Ты лежишь со мной в одной постели!

— А, ну о’кей. Верю в тебя безгранично, — пафосно произнес он, и Юла, выпутавшись из его объятий, схватила свою подушку.

— Я буду отбиваться слоном, — предупредил Волков и сделал вид, что тянется за игрушкой.

Юла все равно треснула его подушкой, а потом еще раз и еще.

— Я тебя прибью, — заявила она, замахиваясь в очередной раз.

— А я тебя поцелую, если ты с меня не слезешь.

Только тут она сообразила, что в порыве драки уселась на него. Поверх одеяла, но все же.

Опустив подушку, она честно сказала:

— Теперь даже не знаю, слезать или нет.

Это было ошибкой, потому что сделавший вид, что капитулировал, Волков сбросил ее с себя и навис сверху. Одеяло между ними скомкалось и давило на грудь так, что было тяжело дышать. Или дышать просто вдруг стало тяжело.

— Мы вообще-то ведем себя исключительно прилично и не маньячим. Там родители.

Волков указал взглядом на стену, но не успела она высказаться по этому поводу, как он чмокнул ее в уголок губ.

— Спать, Шилова! — Он скатился на свою половину дивана и заявил: — Ты должна мне до фига нервных клеток.

— А ты — мне! — возмущенно прошипела она, уже точно зная, что он влип.

Она будет мстить за этот непоцелуй до конца жизни. И начнет прямо сейчас.

Вновь улегшись на его плечо, Юла закрыла глаза, всем своим видом показывая, что собирается спать. Димка усмехнулся и расправил на ней одеяло. Спустя какое-то время его сердце успокоилось, а дыхание выровнялось, и Юла, считавшая его вдохи и выдохи, незаметно для себя уснула.

Глава 29

Чтоб сейчас уцелеть, очень важно себя услышать.

LastGreen так и не мог решить, сообщать ли Сергею о том, что мать нарушила режим пребывания в клинике. Говорить об этом было до того стыдно, что, просидев в ступоре на скамейке во дворе больнички минут двадцать, он в итоге встал и