Вишенка на торте - Кристофер Дж. Брайс

дерева и рассказывая друг другу истории.

Когда мы проходим мимо, они поднимают голову и машут руками, и Жерард отвечает им

с ухмылкой. Дамы и господа, блудный сын вернулся.

Мы проходим мимо закусочной, которая существует, наверное, с 1950-х годов. На ее

парковке полно пикапов и внедорожников. Через широкое окно люди оживленно

беседуют за тарелками с яичницей и беконом.

Волнение Жерарда достигает пика, когда мы проезжаем мимо живописной белой церкви с

парящим шпилем, уходящим в небо. «Это церковь «Лосиная долина» Общественная

церковь Элк-Вэлли. Моя семья ходит туда каждое воскресное утром с тех пор, как я был в

пеленках».

Я восхищаюсь тем, как высоко и гордо стоит церковь на фоне заснеженных горы. Она

вписалась бы в декорации к фильму Hallmark, полная очарования и традиций маленького

городка. Но какой бы красивой она ни была, мне становится не по себе при мысли о том, что я когда-нибудь ступлю внутрь.

Церкви и я не сочетаются. С тех пор как мама однажды потащила меня на мессу в детстве.

Она запихнула меня в колючий свитер и заставила сидеть неподвижно в течение

несколько часов. Я всегда чувствовал себя не в своей тарелке, как будто все видели меня

насквозь.

Когда мы подъезжаем к красному светофору, к машине подходит группа горожан, Жерард

опускает окно, впуская холодный горный воздух, от которого я вздрагиваю.

«Смотрите-ка, кто это!» - восклицает седовласый мужчина в красной фланелевой куртке

восклицает. «Жерард Гуннарсон, как я живу и дышу. Добро пожаловать домой, сынок!»

«Спасибо, Эрл», - отвечает Жерард с широкой улыбкой. «Хорошо, что я вернуться».

Эрл заглядывает в машину. Его бледно-голубые глаза слегка сужаются, а кустистые брови

сошлись вместе. «А кто это с тобой?»

Я неловко отодвигаюсь под его пристальным взглядом, внезапно чувствуя себя как

букашка под увеличительным стеклом. Жерард, благослови его Господь, не упускает ни

единого шанса.

«Это Эллиот Монтгомери. Мы познакомились в БГУ».

На группу опускается тишина. Их глаза окидывают меня, оценивая и осуждая

одновременно.

«Ну, разве это не... что-то», - говорит женщина в пуховике тщательно нейтральным тоном.

Я не упускаю из виду, как она поджимает губы в знак того, что это «что-то» ей не совсем

по душе.

«Приятно познакомиться с вами». Я пытаюсь улыбнуться, но уверен, что это, больше

похоже на гримасу.

Спасение приходит, когда загорается зеленый свет. Жерард в последний раз машет рукой

и спускает ногу с тормоза. Когда мы оставляем их позади, я тяжело вздыхаю.

«Тебе не показалось это странным?» спрашивает Жерард, нахмурив брови в

замешательстве.

Он сворачивает на боковую улицу. «То, как они себя вели, я имею в виду».

Я смотрю в окно, понимая, что возвышающиеся сосны и снежные заснеженные горы

вдалеке внезапно потеряли свое очарование. «Не совсем».

«Что значит «не совсем»?»

Я прикусил губу, не зная, стоит ли делиться мыслями, которые крутятся у меня в голове.

Это нелегкая тема для обсуждения. Да и я не в том состоянии духа, чтобы объяснять

Жерарду, что люди, которых он знает, могут оказаться совсем не такими, какими они

кажутся на первый взгляд.

«Жерард, я латиноамериканец», - говорю я, решив сразу же сорвать пластырь.

«И, если ты не заметил, Лосиная долина - не самый лучший маяк разнообразия».

Он моргает, его рот открывается и закрывается в недоумении. «Но... какое это имеет

отношение к чему-то?»

Я борюсь с желанием закатить глаза. «Это имеет к этому самое непосредственное

отношение. Я другой. Я не выгляжу как они, я не говорю как они, и я, черт возьми не

вписываюсь в их маленькие аккуратные коробочки с «нормальными» понятиями».

Жерард хмурится. «Но это же смешно! Твоя раса не определяет тебя. Это часть твоей

сущности, как твои карие глаза или саркастическое чувство юмора».

Я улыбаюсь. Пусть Жерард сравнивает мою национальность с моей язвительностью. Но

как бы приятными не были его слова, они не меняют реальной ситуации. «Я знаю это. И

ты это знаешь. Но для них?»

Я дергаю подбородком в сторону окна, указывая на горожан, с которыми мы только что

столкнулись. «Для них я в лучшем случае диковинка, а в худшем - угроза».

Следующие несколько минут проходят в неловком молчании. Жерард постукивает по

рулю, обдумывая мои слова. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять, что он

пытается примирить свои идиллические детские воспоминания с неудобной правдой.

«Я никогда не думал об этом в таком ключе», - признается он с грустью в голосе.

«Наверное. Я всегда был настолько захвачен хоккейным миром, что никогда не

останавливался и не задумывался о том, как это может выглядеть со стороны».

Мое сердце сжимается от потерянного выражения на его лице. Я протягиваю руку и

легонько сжал его бедро. «Это не твоя вина, Жерард. Ты вырос здесь. Это твоя норма».

Я не говорю ему, что хоккейный мир мало чем отличается от Элк-Вэлли.

«Мне просто неприятна мысль о том, что кто-то может относиться к тебе по-другому из-за

твоей расы», - говорит он.

На следующем светофоре я наклоняюсь над центральной консолью и целую его, выражая

свою благодарность за то, что он такой замечательный человек.

Глава двадцать девять

ЖЕРАРД

Узнав, что мой родной город не такой уж добрый, внимательный и гостеприимный как я

всегда считал, повергло меня в смятение. Я всегда очень гордился тем местом, где вырос.

Но теперь я не знаю, что думать и во что верить.

Ну, нет. Это не совсем так. Я верю Эллиоту и тому, что он говорит мне. Я знаю, что не

вижу цвета кожи, когда смотрю на него. Это никогда не было в моих чувствах к

ворчливому библиотекарю. Но я не могу зацикливаться на своих соседях, потому что

Эллиот в данный момент сходит с ума от желания ступить на замерзшее озеро за домом

моего детства.

Мои родители уже в отеле в Денвере на завтрашних соревнованиях Лили по черлидингу.

завтрашних соревнований Лили. Весь дом в нашем распоряжении. Когда я проводил

Эллиоту экскурсию, он заметил озеро на заднем дворе и вскользь упомянул, что не умеет

кататься на коньках.