Обреченные души - Жаклин Уайт

class="p">Великий пиршественный зал Варета простирался перед нами; его сводчатый потолок терялся в тени над теплым светом сотен свечей. Длинные столы были расставлены буквой «П» вокруг центрального пространства для артистов, уставленные блестящими блюдами с едой и графинами с вином. За главным столом, возвышающимся на помосте, в похожем на трон кресле моего отца сидел Вален; его худощавая фигура была задрапирована в привычные черные и багровые цвета — резкий контраст с полированным деревом и золотой посудой перед ним.

А вокруг него, глядя на меня с выражениями от шока до жалости и едва скрываемого удовольствия, сидела знать Варета — те, кто пережил резню, те, кто преклонил колено перед завоевателем, а не присоединился к своему королю в смерти.

Вален медленно поднялся со своего места; это движение привлекло все взгляды в зале. Его лицо являло собой идеальную маску — красивое сверх всякой меры, с той сверхъестественной неподвижностью, которая выдавала его истинную природу. Лишь его глаза хоть что-то выражали, и то, что горело в них, заставило мой желудок сжаться.

Голод. Предвкушение. Терпеливая жестокость хищника, которому нравится играть со своей едой.

Эти глаза, эти бездонные черные глаза, впились в меня с интенсивностью, от которой кожа покрылась мурашками. Пока Кассимир вел меня к нему, я наблюдала, как медленная улыбка расползается по лицу Валена. Не та быстрая, пугающая ухмылка обещанного насилия, а нечто более глубокое. Более горячее.

— Моя королева возвращается ко двору, — сказал он; его голос разнесся по притихшему залу. Титул был насмешкой — мы оба это знали. — Как любезно с твоей стороны присоединиться к нам.

Я ничего не сказала, выдерживая его взгляд настолько твердо, насколько могла. Подземелье не сломило меня, и какое бы представление он ни задумал, я его выдержу.

Точно так же, как я выдержала все остальное.

Вален спустился на две ступеньки с помоста с нарочитой медлительностью, не сводя с меня глаз. По мере его приближения я заметила, что он несет что-то в руках — полоску черной кожи, богато украшенную серебряными узорами, которые ловили свет свечей. С нее свисала серебряная цепь; звенья блестели, как вода в лунном свете.

Ошейник. Поводок.

Мой шаг сбился, но хватка Кассимира не оставила мне иного выбора, кроме как идти вперед.

Вален остановился в центре открытого пространства, ожидая, когда меня подведут к нему, как подарок. Его глаза не отрывались от моих, пока я приближалась; его улыбка становилась шире с каждым моим шагом.

Мы остановились перед ним; рука Кассимира наконец соскользнула с моей спины. Бог Хаоса отступил в сторону с почтительным кивком, оставив меня одну перед Валеном, перед всем двором, который когда-то принадлежал мне.

Он стоял прямо передо мной, достаточно близко, чтобы я могла почувствовать его знакомый запах — горный воздух и металл, с примесью чего-то более темного. Чего-то, что заставило меня вспомнить о подземелье.

— Ты будешь хорошей девочкой сегодня вечером, моя королева? — спросил он; его голос был бархатным шепотом, предназначенным только для меня.

Я уставилась на него в ответ, позволяя презрению ясно отразиться на моем лице. Моя челюсть сжалась так сильно, что я чувствовала, как скрежещут зубы. Дворяне наблюдали, затаив дыхание, ожидая моего неповиновения, моей вспышки, моих слез.

Я не дам им ничего из этого.

Моя голова еле заметно качнулась в кивке — жест настолько легкий, что его можно было бы пропустить, если бы не абсолютная тишина в зале. Не капитуляция, а минутная уступка в войне, которую я еще не закончила вести.

— Вот так, — выдохнул Вален; удовлетворение просочилось в его голос, как яд. — Разве это было так сложно? — его пальцы коснулись моей щеки. — Такая умная девочка. Ты быстро учишься.

Внутри свернулась ярость.

Затем он понизил голос: так низко и тихо, что его едва можно было расслышать.

— Встань на колени перед своим королем, Мирей.

Слова скользнули сквозь меня, как лед. Моя гордость, ее последние изодранные остатки, кричала в бунте. На мгновение я подумала о том, чтобы отказаться… заставить его физически принудить меня, отняв у меня выбор сдаться. Но предупреждение Кассимира эхом отдалось в моем сознании. Сыграй свою роль, и ночь закончится.

Медленно, чувствуя на себе все взгляды в зале, я опустилась перед ним на колени. Мраморный пол был холодным сквозь тонкий шелк моего платья. Я держала спину прямо, подбородок приподнятым, отказываясь склонить голову даже в этой позе подчинения.

Улыбка Валена стала глубже, удовлетворение было очевидным в легком расслаблении его плеч. Он держал ошейник перед собой, позволяя мне теперь ясно его разглядеть. Черная кожа, подбитая багровым шелком; серебряная фурнитура с выгравированными странными символами. Поводок крепился к кольцу спереди, кожа была сплетена в сложный узор.

— Красиво, не правда ли? — спросил он; теперь его голос был достаточно громким. — Создан лучшим кожевником в моих владениях специально для тебя. Серебро смешано со сплавом из гор моей родины. Неразрушимо после запечатывания, — его пальцы почти любовно погладили кожу. — Я заказал его еще до нашей свадьбы.

Специально для меня. Неразрушимо после запечатывания.

Волна шепотков пробежала по наблюдающей толпе — кто-то был удивлен, кому-то было не по себе. Я хранила молчание; мои глаза не отрывались от его лица.

— Видите ли, — продолжил он, теперь уже обращаясь к залу, — мой народ и я, мы верим в необходимость помечать то, что принадлежит нам. И не заблуждайтесь… — его взгляд обвел зал, прежде чем вернуться ко мне. — Бывшая принцесса Варета принадлежит мне. По праву завоевания, по праву брака и по праву крови, пролитой, чтобы заявить на нее права.

Затем он зашел мне за спину; его движения были неторопливыми. Я почувствовала его пальцы на своем затылке, отодвигающие замысловатую косу, которую соорудил Кассимир. Кожа холодило горло, когда он надевал ошейник, сдвигая его на место с медленной точностью. Шелковая подкладка шуршала по коже — извращенная роскошь, которая лишь подчеркивала истинное назначение ошейника.

Раздался тихий щелчок, когда он застегнул его: металл каким-то образом сам собой сомкнулся без видимого шва или замка, подобно кандалам в моей камере. Он слегка потянул, проверяя надежность, и это действие слегка вывело меня из равновесия. Не настолько туго, чтобы задушить, но достаточно плотно, чтобы я никогда не забывала о его присутствии.

— Встань, — скомандовал он достаточно громко, чтобы все услышали. Пока я с трудом поднималась на ноги, скованная цепляющимся шелком и его хваткой на поводке, несколько ноктарских и варетских дворян одобрительно рассмеялись. Этот звук обжег мне уши, раздувая угли ярости, которые, как я думала, погасли после моего пребывания под землей.