Повелитель стали - Рейчел Шнайдер

Холлис протягивает мне меч в кожаных ножнах.

Я кивком показываю ему на других воинов.

– Что они делают?

– Начинают утреннюю разминку.

– Разве я не буду с ними тренироваться?

Холлис смотрит на меня, прищурившись, поскольку солнце сегодня утром палит вовсю.

– Экер хочет оценить твое умение владеть мечом, а после пробежки ты никак не сможешь провести спарринг, если учесть твою нынешнюю форму.

Он не ошибается. Я вешу меньше обычного, и мои силы значительно истощены. Хотя Фия исцелила меня после пробуждения, мышечная масса, которую я потеряла во время плавания, так и не восстановилось. От одних только упражнений на растяжку суставы болят.

Тем не менее я возвращаю меч Холлису.

– Я вернусь, – говорю я, а затем пускаюсь бежать, чтобы догнать воинов, которые уже начали тренировку. Они бегут в быстром темпе, а я плетусь в хвосте. Путь лежит вдоль внутренней стены дворца. Несколько воинов замечают меня, оглянувшись через плечо на первом повороте, и – я в этом уверена – это подстегивает их, они ускоряются, чтобы оставить меня далеко позади. И то, что я считала быстрым темпом, становится настоящей пыткой.

При каждом вдохе в грудь будто вонзается нож, каждый шаг дается тяжелее, чем предыдущий. Я отстаю, но другие тоже. Слабым утешением служит то, что они совершали эту пробежку уже много недель, если не месяцев, и тем не менее им так же трудно выдерживать ее, как и мне. Теперь мне кажется таким глупым, что в подростковом возрасте я соперничала с Авророй. Вместо этого нам надо было, напрягая все силы, соперничать с парнями.

Мы сделали первый круг по территории дворца, когда меня догоняет Холлис. Мы бежим бок о бок, хотя совершенно очевидно, что он легко мог бы обогнать меня.

– Кто эти люди? – спрашиваю я на третьем круге, глядя на ворота.

Перед железной решеткой стоят две женщины. Перед одной из них стоит мальчик, и женщина крепко держит его за плечи. Он плачет. Они все плачут, но смотреть на его слезы особенно тяжело.

– Его отец был приговорен к выставлению в клетке на стене за то, что не доложил о своих магических способностях, – поясняет Холлис. – За это он осужден на публичную казнь.

Отвращение комом стоит у меня в горле, когда я смотрю на плачущего мужчину, который протягивает руку сквозь прутья клетки, словно пытается дотянуться до семьи. Семьи, которую он никогда больше не обнимет.

– Это жестоко, – замечаю я.

Губы Холлиса сжимаются в тонкую линию.

– Мне ненавистна эта практика, но король Эдмонд считает, что таким образом Наследники лучше понимают ответственность за свой дар. Трудно отрицать ее действенность.

– Если эти люди никому не причиняют вреда, какое вообще дело королю, скрывают они магические способности или нет?

– На свете есть как хорошие люди, так и дурные. Но дурные люди с магическими способностями особенно опасны, если не держать их в узде.

– Разве то же самое нельзя сказать о тех, кто находится внутри этих стен?

– Если честно, – говорит он, понизив голос, – я не уверен, что кто-то вообще заслуживает магии. Если Мать Природа реально существует, то она нас всех поимела, когда дала нам эти магические дары.

К тому времени, когда старший офицер свистит, подавая сигнал прекратить бег, я уже потеряла счет кругам. Офицер приказывает воинам построиться в шеренгу. Оглядывая ее, он на мгновение задерживает взгляд на мне, стоящей в конце, но ничего не говорит.

Затем приказывает нам выполнить комплекс упражнений на укрепление мышц, потом еще и еще. Утро тянется, как целая вечность, пока перед моими глазами все не начинает расплываться, а язык не обволакивает желчь.

– Перерыв, чтобы напиться! – кричит он, и воины разбегаются, спеша к колонкам.

Я резко опускаюсь на камни двора и прячу голову между коленями, чтобы не лишиться чувств. По переносице стекает пот и капает на землю.

Сквозь буханье крови в ушах пробивается голос Экера.

– Ты слишком напрягаешься, Джови, и слишком торопишься.

Я что-то не припомню, чтобы спрашивала твоего мнения.

Кто-то толкает мою ногу, я открываю глаза и беру бурдюк с водой, который он вкладывает в мою ладонь. Кажется, я никогда не пила ничего вкуснее.

– Две минуты! – кричит командир.

Мне нужно подняться, пока мышцы не свело.

– Джови, нет, – говорит Экер, пытаясь схватить меня за локоть.

Я уклоняюсь и поражаюсь тому, что все еще могу стоять на трясущихся ногах. Экер предостерегающе рычит мое имя, но у меня нет сил, чтобы спорить с ним. Я снова встаю в шеренгу, на этот раз где-то посередине.

– А теперь мы проведем спарринг продолжительностью три минуты, – сообщает командир, на этот раз задержав на мне взгляд чуть дольше. – Пары я выберу сам.

Он разбивает воинов на пары, и я не отвожу глаз и не пячусь, когда он оставляет меня без внимания. Я наблюдаю за тренировочными боями, находя одни из них более занимательными, чем другие. Есть несколько бойцов, от поединков с которыми я бы испытала нервозность, и я запоминаю их имена, чтобы в будущем сразиться с ними. Только после второго поединка я чувствую, что снова могу спокойно дышать. Ноги все еще ватные, а руки словно налиты свинцом, но я хотя бы снова могу нормально видеть и слышать.

Когда дело доходит до последних двух пар, становится совершенно очевидно, что меня не выберут. Я перевожу взгляд на Холлиса и Экера, которые наблюдают за поединками с границы круга, вырезанного в середине двора. Моя гордость уязвлена, и гнев заставляет меня растянуть губы в саркастической усмешке, глядя на них, когда в конце тренировки я остаюсь одна, так и не получив шанса.

Командир даже не смотрит в мою сторону, когда распускает батальон. Я в ярости иду через двор, пока Экер смеется над чем-то, что говорит Холлис. Но его смех быстро затихает, когда он видит меня. Он расставляет ноги шире и складывает руки на груди, готовясь к моему приближению.

Я выхватываю меч из ножен у него на поясе.

– Джови, – корит он меня, и его черты каменеют от возмущения. – Что ты делаешь?

– Ты хотел увидеть меня с мечом в руке, – говорю я, выйдя на середину круга. – Что ж, вот я. Все, что мне нужно, – это соперник.

– Только не после того, как ты так изнурила себя сегодня