Во времена Перуна - Владимир Брониславович Муравьев

— Не отравленное оно! — закричал Лют и побежал навстречу слуге с мясом. — Вот, глядите, я сам съем!

Дрожащей рукой он схватил кусок, но пальцы не слушались его, мясо упало на землю.

— Не отравленное! Слуги у меня верные! В поварню никто чужой не заходил, только твой дружинник…

Он схватил второй кусок и опять уронил.

Свадич коротким, резким ударом опустил меч на голову Люта.

— Не отравленное, а не жрёшь, на землю кидаешь!

Хозяин усадьбы рухнул на землю.

Олег посмотрел на распростёртого Люта, на Свадича, потом оттолкнул ногой подкатившийся к нему кусок мяса и сказал:

— Видать, ещё не судьба.

СМЕРТЬ РЮРИКА

В Новгороде Олега встретила настороженная тишина.

Охранявшие ворота дружинники сказали, что князь совсем хворый и, несмотря на то, что призывали знахарей и волхвов, никакого облегчения не наступило.

— С постели не встаёт, видать, помирает, — закончил рассказ дружинник.

Олег подхлестнул коня и поскакал к княжескому двору.

В княжеских покоях толклись, сидели на лавках, ходили из угла в угол мужи старшей дружины.

Олег прошёл в горницу.

Рюрик лежал на постели. У его изголовья сидела Сбыслава.

Несколько слуг стояли в тёмном углу.

— Здравствуй, князь, — поклонился Олег, подходя к больному.

— Наконец-то ты пришёл, — сказал Рюрик и с облегчением вздохнул.

— Нынче дань богатую привезли, — сказал Олег.

Рюрик приподнялся, кинул взгляд на слуг, посмотрел на жену.

— Уйдите все. Оставьте нас с воеводой.

Когда все вышли, Рюрик сказал:

— Я помираю.

— Может, выздоровеешь ещё.

— Нет, — твёрдо проговорил Рюрик. — У меня нет никаких желаний, значит, я скоро умру. Олег, я верю тебе, как брату, поэтому поручаю твоим заботам Игоря. Поклянись, что будешь ему отцом и сохранишь для него княжеский престол. Поклянись на мече Перуном и Волосом, что исполнишь мою волю.

Олег обнажил меч, взял на ладони лезвие.

— Сделаю так, как ты велишь. Ежели нарушу твою волю, пусть отступятся от меня и проклянут меня во веки веков великий бог Перун и скотий бог Волос и своим же оружием посечен буду.

Рюрик смотрел на Олега горящими лихорадочным, беспокойным огнём глазами и, как только тот замолчал, быстро сказал:

— Да будет так. А свидетели твоей клятвы да будут боги.

Пусть войдут мужи и выслушают мою последнюю волю.

И принесите Игоря.

Горница наполнилась людьми. Сбыслава принесла Игоря, посадила на постель к Рюрику.

— Меня призывают к себе боги, — медленно заговорил Рюрик, — ныне прощаюсь с вами, любезные воеводы и верная дружина. С вами жизнь жил, с вами славу и золото добыл.

За то благодарю вас. Но и вы со мною удачливы были, а те, кто захотел жить сам по себе и ушёл от меня, сгинули. Ныне объявляю мою последнюю волю. — Рюрик обвёл взглядом стоявших у его одра воевод, и его взгляд был, как всегда, твёрд. — Слушай, Алвад, и все… Слышите вы меня?

— Слышим, князь, — ответил за всех Алвад.

— Так слушайте мою последнюю волю.

Рюрик замолчал, погладил по головке Игоря и, захватив широкой ладонью, подвинул к себе.

— Княжение передаю сыну моему Игорю. Вам, воеводы и дружина, слушать его, как меня. А пока он мал, блюсти княжение Олегу. Такова моя воля. Клянитесь на верность и послушание Игорю и Олегу.

— Князь, я твой племянник, — сказал Алвад, — а Олег даже не нашего рода.

Со двора донеслись голоса и звон оружия.

— Что там? — тревожно спросил Рюрик.

— Это, князь, по моему слову пришла дружина проститься с тобой, сказал Олег.

— А-а-а… — На лице Рюрика появилось подобие улыбки, он отстранил от себя Игоря. — Возьми, Олег, князя Игоря, даю тебе его с рук на руки. Отныне ты ему отец и оборона.

Олег взял мальчика.

— Будь покоен, князь! — И, повернувшись к воеводам, он сказал: — Кого любил и жаловал отец, того будет любить и жаловать сын.

— Да будет так, — проговорил Рюрик. — Клянитесь, воеводы…

По горнице пронёсся глухой шорох вытаскиваемых из ножен мечей.

После клятвы Рюрик сделал рукой знак, чтобы все ушли и с трудом сказал:

— А ты, Олег, останься…

Когда все ушли, Рюрик заговорил снова, медленно, всё тише и тише с каждым словом:

— Олег… помни… свою клятву…

ПОХОРОНЫ

Рыданья женщин-плакальщиц огласили княжеский дом.

Олег приказал Ролаву и Добромиру охранять Сбыславу и Игоря, чтобы не случилось с ними чего недоброго в суматохе.

На высоком берегу Волхова, там, где стоял Рюрик с дружиной, когда пришёл к Новгороду, призванный Гоетомыслом, рабы выкопали глубокую яму временный приют князя. В неё опустили одетое в богатые одежды тело Рюрика, там оно будет находиться, пока всё будет готово к торжественным похоронам.

Когда рабы покрыли яму настилом из смолистых сосновых брёвен, к старшей жене Рюрика и стоявшему возле неё Алваду подошла одетая в чёрное старуха, высокая, крепкая и широкоплечая. Это была распорядительница похорон. Её называли Прислужница Смерти. Уже многих знатных мужей и простых воинов снарядила она в дальний путь — в мир мёртвых.

Старуха поклонилась. Алвад кивнул в ответ.

Старуха подняла вверх костлявые руки и, повернувшись к толпе рабынь и служанок, хриплым голосом воззвала:

— Кто из вас умрёт вместе с ним?

И не успела она договорить, Сбыслава рванулась вперёд и закричала:

— Я! Я! Я умру с моим господином! — и она разрыдалась.

Все оцепенели. Обычай предписывал, чтобы умершего в мир мёртвых сопровождала служанка, а не жена, которая должна была заботиться о детях. Но и запрещения для жён, желающих разделить судьбу мужа, тоже не существовало.

Но существовал другой, требующий неукоснительного выполнения закон: женщина, вызвавшаяся умереть вместе с покойным, не могла отречься от своих слов.

Как только Сбыслава сказала первое слово, к ней подошли две девушки в чёрной одежде — помощницы Прислужницы Смерти — и встали за её спиной. Теперь они будут повсюду следовать за ней, куда бы она ни пошла.

Сказав роковые слова, Сбыслава успокоилась.

Старуха, как чёрная птица, легко и неслышно, поспевала повсюду, и повсюду, казалось, стояла её нетающая тень.

Живые готовили умершего в дальний путь.

Женщины кроили и шили драгоценные погребальные одежды из самых дорогих материй — парчи, бархата, византийских наволок, шёлка.

По обычаю, на одежды выделили треть всех его сокровищ.

Треть останется жёнам и детям.

Треть пойдёт на мёд и вино для тризны.

На княжеском дворе поставили столы с мёдом, вином и всякими угощениями для всех новгородцев. Стояли столы и в княжеских покоях, и в дружинной, и у рабов. Все должны проводить князя, пируя и веселясь, чтобы пиром и весельем началась его загробная жизнь