Музыка крыльев - Дэвид Алмонд

Она нахмурилась. При чём тут жаворонки?

— П-пошла п-п-побродить, — тихо ответила она.

— Ну, заходи, поешь.

Габриель взял её за локоть и повёл в кухню.

На столе хлопья и фрукты. Энтони заварил чай и кофе.

— Она была недалеко. — Колин засмеялся. — Я снова нашёл заблудшую овечку!

Сильвия ела жадно, словно после долгого пути, словно растратила все силы.

Она жевала тосты — кусок за куском.

Пила сладкий чай — кружку за кружкой.

Слова стали даваться ей легче.

Разум прояснился.

— Наверное, я заснула, — сказала она. — Там было очень уютно.

По её джинсам полз паучок. Она подставила руку, и паучок переполз на тыльную сторону ладони.

Она заметила у себя на коже ссадины и царапины. Подушечки пальцев распухли и болели.

— Там было красиво, — сказала она.

Габриель не сводил с неё глаз.

Она выпила ещё чая.

Какая-то её часть осталась в лесу, у скалы, с девушкой.

В далёком прошлом.

Возможно, она осталась там навсегда.

Она выхлебала последнюю кружку до дна.

Пока она была не готова ни с кем общаться.

— Я пойду домой, — сказала она.

— Уже? — удивился Энтони.

— Да. Простите.

— Можно я с тобой? — спросил Габриель.

Они шли по узкой дороге к её дому.

— Я бродила всю ночь, — сказала она.

— Ну… я так и знал.

— Да?

— Вчера вечером, перед сном, я подумал, что ты исчезла. Ушла.

— Куда ушла?

— Не знаю. Может, в Ньюкасл.

— Отсюда? Ночью?

Он рассмеялся.

— Мне даже показалось, что тебя здесь вообще не было, что ты мне примерещилась.

— Я тут, Габриель. Вполне настоящая. — Она похлопала себя по рукам, по щекам. — Видишь? Хочешь проверить? Потрогай.

Он коснулся указательным пальцем её плеча.

— Живая, как жизнь, — сказал он.

— Ага, живая, как жизнь.

Деревня потихоньку просыпалась. Мимо проехала машина — и вот эта машина уже точка на дороге, взбирается на холм.

— Ты путешествовала к духам? — спросил он.

Она вынула из кармана тяжёлый камень.

— Я его нашла. Обычная вещь. Духи ни при чём.

Она отодрала от камня клочок мха.

— Там была девушка, — сказала она.

— Ах, снова жила-была девушка. И её звали Сильвия Карр?

— Да. Нет.

— Самый таинственный ответ. Да нет. Нет да.

Она улыбнулась.

— Я расскажу тебе, Габриель, — тихо сказала она. — Но не сейчас.

— С тобой всё в порядке?

— Кажется, я там умерла.

Она сама удивилась, что произносит это вслух. И засмеялась.

— Что за чушь! — сказала она. — Я же не могла умереть. Да?

— Не могла… Вообще, я не знаю, Сильвия.

— А что значит умереть?

— Не знаю, — повторил он.

И засмеялся. И она засмеялась вместе с ним.

— А хоть кто-нибудь хоть что-нибудь знает, Габриель?

— Не я.

— И не я.

У дома Андреаса они увидели, как он выходит на крыльцо, спускается в сад, ставит на стол поднос с чашкой, садится.

Он им помахал.

Сильвия и Габриель поздоровались, открыли калитку. Сильвия протянула Андреасу камень.

— Я нашла это. В лесу.

Он взял камень дрожащими руками, осмотрел.

— У тебя зоркий глаз, девочка, — сказал он и провёл пальцами по камню. — Видишь эти щербины? Значит, это древний молоток. Камень, который помогал вонзить нож в скалу.

Он вернул ей каменный молоток.

— Прошлое окружает нас повсюду. — Она повторила слова, которые услышала от Андреаса всего несколько дней назад.

Она ощущала тяжесть камня в руке, его прохладу на коже. Она ощущала присутствие девушки рядом с собой, внутри себя. Её руку в своей руке.

— Прошлое глубоко внутри нас, — сказала она. — Оно ждёт, хочет, чтобы мы о нём узнали.

Однажды она расскажет Андреасу о полой кости, о девушке, о камне.

Это нельзя откладывать, потому что Андреасу девяносто пять лет.

Его глаза сияли.

— Но мы с вами находимся здесь и сейчас, мои чудесные юные друзья, — сказал он. — Смотрите, какое прекрасное утро!

— Прекрасное! — повторил Габриель.

— Подумайте, как было бы ужасно, — продолжил Андреас, — жить в таком великолепии и не ценить его.

Сильвия глубоко вдохнула и раскинула руки вширь и вверх — к утреннему небу.

— Да! — сказала она. — Было бы ужасно!

Андреас взялся за чашку.

— Выпью-ка я чаю, — сказал он. — А вы, мои чудесные юные друзья, идите любоваться великолепием. Цените его!

И Сильвия с Габриелем пошли дальше.

Остановились у двери её дома.

— У меня идея, — сказал он. — Нам с тобой надо сыграть на полых костях вместе, в клубе.

— Нам? Вместе? А я сумею?

Они стоят совсем близко друг к другу.

Чувствуют дыхание друг друга.

— Полую кость нельзя таить от мира, — говорит Габриель, — на ней надо играть для всех. Но мы сначала порепетируем, да?

— Да, Габриель. Решено.

Она делает шаг к двери. И замирает.

— Мне надо идти, — говорит она, но остаётся на месте.

Потянувшись вперёд, она обхватывает его за пояс и быстро целует в щёку.

Он краснеет, а она улыбается.

— Я перешла границу, — шепчет она и, ничего больше не сказав, входит в дом.

Она сидит одна на стуле в сумеречной комнате.

И чувствует, как кровь течёт по её венам, как вздымается грудь при каждом вдохе. Она молода. Она свободна. Она — Сильвия.

Она проспала много часов. Без сновидений.

На холме прорезалась связь. Удалось поговорить с мамой. Оказалось, мама осталась в городе не зря. Сейчас-то уже всё хорошо, но было плохо. Мальчик сбежал. Его нашли в Каллеркоутс, в пещере на берегу. Он спал. Кроме мамы, он не был готов ни с кем говорить. Признался, что хотел покончить с собой. Хотел утопиться, но вода была слишком холодной. Хотел спрыгнуть с утёсов, но утёсы были слишком низкими. Он себя презирал: даже самоубиться — и то ума не хватило. На самом деле он хотел другого. Того, чего хотят все люди. Но не все находят. Он хотел любви. Он хотел жить.

— Думаю, он бы тебе понравился, — сказала мама. — Тот ещё фрукт, но оно и понятно, жизнь у него нелёгкая. Может, пообщаешься с ним, когда вернёшься?

Сильвия улыбнулась, вспомнив всех маминых подопечных, с которыми ей довелось пообщаться за последние годы.

— Да, мам. Попробую.

Так странно думать о возвращении в обычный мир.

— Малкольм — почти твой ровесник, — сказала мама, — но совсем незрелый. Ему ещё взрослеть и взрослеть.

— А где папа? — спросила Сильвия.

— Похоже, всё ещё в Риме. — Мама горько рассмеялась. — Я сдаюсь, Сильвия. Мне всё равно.

— Нет, тебе не всё равно.

— А ты почём знаешь?

Связь то гасла, то возвращалась. Кажется, мама обещала скоро приехать.

Сильвия успела сказать, что у неё всё в порядке. Да, Габриель и его семья о ней заботятся.