Трясина - Надежда Евгеньевна Фещенко

После обеда постучали в дверь и тут же зашли в избу немного запыхавшиеся Лариса Николаевна и Варвара Игоревна.

Тоха вскочил:

– Здравствуйте! Есть какие-нибудь новости про маму?

– Здравствуй, Антоша, – поприветствовала Лариса Николаевна. Варвара Игоревна кивнула, улыбнувшись. Директор осмотрела критичным взглядом обстановку в доме и продолжила: – Утром звонили из больницы: выписывают её. Муж мой сразу поехал за ней, они уже выезжают. А мы, как только освободились, сразу к тебе – подготовить всё необходимое к её приезду.

– А как она себя чувствует? – спросил Тоха.

Ему показалось, что Лариса Николаевна не очень-то хочет говорить об этом. И действительно, директор тут же замялась, смутилась. Но всё же ответила:

– К сожалению, доктор сказал, что её состояние не улучшилось. Динамика отрицательная…

Тоха молчал. Глаза его наполнились слезами. Тут вмешалась Варвара Игоревна. Она приобняла его одной рукой, ласково потрепала по волосам.

– Так, Антоша, не время, не время сейчас… Ух, как оброс-то ты! Мы без тебя не справимся: только ты знаешь, где что лежит. Надо тут прибрать хорошенько. Вымыть пол. Подготовить чистую постель. Куриный бульончик сварить – для слабых он очень хорош. И… судно вон Лариса Николаевна захватила, чтобы в туалет ходить. После её старенькой мамы осталось.

– Хорошо, – ответил Тоха, едва ли понимая смысл всего, что говорит Варвара Игоревна.

«Динамика отрицательная. Динамика отрицательная. Динамика отрицательная… – стучало в Тохиной голове. – Господи, это же значит, что мама умрёт? И привозят, потому что ничего не могут сделать? Маму привозят умирать?!»

Слёзы душили Тоху, так и хотели вырваться истерикой, воем обречённого волка, но Тоха помнил про несколько часов до приезда мамы. У него всего несколько часов!

Женщины принялись за дело: приготовили постель, стали разбирать вещи и протирать пыль. А Тоха бросился на кухню, быстро вымыл посуду, протёр столы, вынул оставшиеся полкурицы из холодильника. Подумал, отрубил ножку, поставил кастрюлю на огонь.

Где веник? Быстро – пол, ведро с водой, тряпка. Втроём с полом справились быстро. Лариса Николаевна и Варвара Игоревна вымыли руки, попрощались и ушли домой. Тоха наконец остановился, огляделся. Что ещё? Чего-то не хватает. Окна бы помыть. Но сейчас он не успеет. Тоха протёр зеркало, рядом с которым стояли сухоцветы в банке, и тут его осенило. Цветы! Нужны живые цветы для мамы!

Он выскочил в огород – ни в огороде, ни в палисаднике никаких цветов, кроме бархатцев от Варвары Игоревны, не было. А бархатцы не подходили для букета – запах не тот. «Надо исправить, обязательно посажу!» – твёрдо решил Тоха.

Тогда он выбежал за калитку. Одуванчики? Не то. Лютики? Не то! Он побежал дальше, и тут в палисаднике у дома Феди он увидел целую клумбу декоративных незабудок. Ну ведь не пострадает же клумба, если он сделает один букетик? Это были любимые мамины цветы – точно, Тоха вспомнил.

Он постучался. Хоть бы Федя открыл! Но, оказывается, Федю отправили на месяц к бабушке. Открыл отец Николай.

– Ты чего носишься как угорелый? – спросил он. – Я тебя в окошко видел. Что-то случилось?

– Отец Николай, можно попросить у вас несколько незабудок? Пожалуйста! – Тоха умоляюще посмотрел на отца Николая. – Маму скоро привезут из больницы.

– Можно, – разрешил отец Николай, проходя к палисаднику. – Иди, сам сорви сколько надо. Как мама-то?

Тоха сглотнул.

– Динамика отрицательная. Так сказал врач. – Он помолчал, потом добавил тихо: – Отец Николай, придите к нам сегодня, пожалуйста. Хоть на минуточку загляните. Я не знаю, как я смогу… всё правильно сделать. А вы как-то… всё же взрослый. А?

Отец Николай кивнул: приду. Тоха присел перед клумбой, начал рвать незабудки. Аккуратно, оставляя корешок в земле, из разных мест, чтобы клумба сильно не пострадала. Стебли были длинные, сочные, цветки крупные. Скоро в кулаке Тохи был очень красивый сочно-голубой букет с крохотными звёздочками-сердцевинками. Он суеверно пересчитал стебли: пятнадцать! – чтобы было нечётное число.

– Спасибо, отец Николай! Извините, я тороплюсь, у меня там на газу курица. – И Тоха побежал домой.

На веранде он нашёл маленькую прозрачную вазу, пустовавшую уже лет десять – мама почему-то никогда цветы из школы не приносила, кажется, с тех пор, как отец Тохи умер.

Тоха сполоснул вазу, наполнил водой. Перебрал каждый цветок, формируя букет, подрезал некоторые стебли, поставил незабудки в центр стола. Красиво! Пусть мама порадуется. Выключил газ: курица сварилась.

Через час к дому подъехала серая «буханка».

Тоха вышел навстречу. Дядя Витя, муж Ларисы Николаевны, открыл заднюю дверь, попросил помочь. Тоха, увидев маму, был в ужасе, но надо было ходить, разговаривать, что-то делать…

Маму они с дядей Витей понесли на носилках.

Глава двадцать вторая, в которой отец Николай открывает «тревожный чемоданчик»

– Держись, сынок! – сказал на прощанье дядя Витя, объяснив подробно со слов врача, как нужно ухаживать за мамой: какая должна быть еда, как переворачивать, проветривать… – Не волнуйся, – добавил он, – мы будем приходить помогать тебе. И обязательно звони, если возникнут вопросы.

Машина уехала.

Тоха подошёл к маме. Она лежала такая тихая, маленькая, беспомощная. Из-за худобы она даже казалась меньше ростом. На фоне белой простыни её лицо выглядело особенно нездоровым, серым, с чёрными мешками под глазами. «Седины стало много, – отметил Тоха. – И волосы поредели». Длинных волос больше не было, в больнице ей сделали короткую стрижку.

Мама провела рукой по своим непривычно коротким волосам, сказала удивлённо, будто объясняя сама себе:

– Сказали, так легче мыть будет.

Голос был слабый, больше она не хотела говорить. Тоха взял её за руку, худую, маленькую, с тонкой белой кожей. «Мама, подумать только, ведь недавно ещё этой рукой ставила пятёрки и двойки. Твёрдой рукой! Огород копала в мае. А теперь… Ещё недавно вместе в школу с ней шли, помню, как на меня сердилась. Сердилась – значит, в силе была. Как так-то? Куда всё это счастливое время делось?»

Тоха вспомнил про букет, переставил цветы со стола на тумбочку, ближе к маме:

– Мама, вот это тебе. Незабудки. Пусть будут рядом, чтобы ты могла смотреть на них.

Мама впервые за долгое время улыбнулась. Так красиво улыбнулась!

– Спасибо, сынок. Ты ещё помнишь, что я люблю их.

Тоха готов был сделать что угодно, чтобы мама ещё раз так улыбнулась, и ещё раз, и ещё.

Мама прошептала:

– Я посплю.

Тоха ушёл на веранду. Там можно было не скрывать свои чувства. Он не хотел проявлять их при маме: она тоже будет расстраиваться.

Тоха сидел и тихонько подвывал.

– Нигде покою нет! Даже в собственном доме! – послышалось ворчание