Четыре сестры - Малика Ферджух

В ту же минуту Роберто увидел Делмера, а Делмер увидел Роберто, Ингрид же услышала шуршание в трубах.

Гортензия ненароком открыла дверь кухни. Обе кошки юркнули туда. Делмер бросился вдогонку. Тетя Лукреция взвизгнула.

– Делмер! Ах, не говорите мне, что в кухне никого нет!

Все сделали большие невинные глаза.

– Теперь там Делмер.

Тетя Лукреция снова выдала залп чихов. Девочки столпились вокруг.

– Не переживай. Мы о тебе позаботимся.

– Приготовим чай.

– Грог.

– Мы будем обращаться с тобой как…

– Как будто ты ВИП!

– Точно. ВИП.

Тетя Лукреция вздрогнула:

– Как это, нахалки… Какая я вам выпь?!

Беттина

Весна

1

Весеннее прет-а-порте

Иногда Беттина думала, что, не будь у нее сестер, ей было бы от этого ни жарко ни холодно. Она предпочла бы столько же… братьев. Или еще лучше – близняшку. Вторую себя.

Чаще всего она думала так весной, потому что весна – особенно тяжелый период для девочки, у которой четыре сестры.

Весна всегда начиналась с весенней аллергии Энид. И с отсутствия Базиля, который уезжал на десять дней к своему брату, виноградарю в Оранже.

Наконец все понимали, что она (весна) пришла, когда Шарли, старшая сестра, врывалась в гостиную и, вместо того чтобы рявкнуть: «Реши тельно, здесь бардак как у козла в желудке!», спрашивала:

– Что скажете, как вам мои колени?

Ч то-то смутное, вроде набата, звучало в головах у сестер.

– Что скажем?..

– О чем?

– Да, о чем?

– О моих коленях!

– Что мы о них скажем?

Это была не коллективная глухота, но естественная оторопь: никогда в другие времена года коленные чашечки Шарли не бывали темой для разговора.

Эта весна не стала исключением.

Энид, Женевьева, Беттина и Гортензия смотрели на старшую сестру. Приподняв юбку, Шарли вертелась, показывая анфас и в профиль упомянутые суставы.

– А что? – недоверчиво спросила Энид.

Это могла быть западня. Типа тех, что расставляла Пелагия Неве, учительница в школе верховой езды. Она спрашивала с таким лицом, будто только что с любовью приготовила вам нормандский торт:

– Кто видел «Титаник», поднимите палец!

Хоп! Энид и все ученики поднимали пятнадцать пальцев с надеждой, что им перепадет кусочек торта.

– Все? – шелестела Пелагия Неве. – Браво. А кто видел дважды?

И снова – хоп! Все. Кроме Энид. Которая простилась с нормандским тортом и прокляла Гортензию за то, что та отговорила ее еще раз пойти на «Титаник»: у Леонардо-де габариты кашалота и на дне моря ему самое место.

А Пелагия между тем продолжала:

– Вот вы и соберите сбруи, разложите их по номерам, смажьте седла, отнесите их в боксы, поменяйте подстилку и…

В тот день изрядно ослабла вера Энид во взрослых. И она в конечном счете поблагодарила Гортензию.

– Твои колени? – с подозрением повторила Беттина. – Ну… это колени.

Подол юбки упал. Шарли была совсем не удовлетворена этим ответом.

Женевьева поспешила добавить:

– У тебя ревматизм?

– А, для тебя я уже доросла до возраста люмбаго и остеопороза?

Шарли обиженно отвернулась. Женевьева не дала ей уйти:

– Они сногсшибательны. Перед твоими коленями все падут на колени. Если бы мне пришлось выбирать между ящиком шоколадных Бартов Симпсонов и твоим правым коленом, я выбрала бы колено.

Шарли уперла руки в бока:

– А что не так с моим левым коленом?

И тут же сменила тему:

– Вчера вечером из двух старых платьев, которые я сшила в лицее, я сварганила третье, и, гм, хочется узнать ваше мнение.

Она сбегала за платьем и приложила его к себе. Беттина икнула. Женевьева прикусила губу. Энид выдохнула УУУУх.

– Это… для… тебя?

– М-да.

У Шарли было выражение лица как у человека, рассказавшего анекдот, который ему одному кажется смешным.

– Мое мнение, – сказала Гортензия, – слишком низко сверху…

– …и слишком высоко снизу! – добавила Беттина.

Платье было великолепно. Все из атласа, красного, серого, зеленого, золотистого. Короче, платье для топ-модели на Каннском фестивале.

Но не для Шарли. Не для их сестры.

Любой сестры!

– Оно не… слишком… э-э…

– Короткое? – Шарли прыснула. – Да. Но ведь у меня ножки феи.

Беттина не сдавалась:

– Тебе не кажется, что вырез… в общем…

– Глубокий? Да. Но ведь у меня…

– У тебя?..

– Грудь богини.

– Это Базиль так говорит? – спросила Энид.

Женевьева молчала и разглядывала одну из карточек, которыми месье Суаредиссе, африканский колдун, живший неподалеку от их лицея, щедро снабжал учеников на выходе. Она только что нащупала ее в своем кармане.

Идиссе Суаредиссе, результаты поразительные и окончательные. Успех, счастье, сексуальная магия, таинственная удача, неотразимость, венец защиты, снятие порчи…

Что значит «венец защиты»? А «таинственная удача»? Ну а уж «сексуальная магия»…

– Грудь богини, – повторила Шарли. – И Женевьева сказала пять минут назад, что мои колени…

– Я не говорила про все колени. Я говорила про правое!

– Ты будешь это носить? – спросила Гортензия таким тоном, будто спрашивала: «Ты будешь есть компот из тараканов?»

– Почему бы нет?

– Когда?

– При случае.

Все вздохнули. Если Шарли планировала надеть это платье «при случае», велика была вероятность, что случай не представится… ведь Шарли никогда не носила платьев! За исключением одного раза в год, в начале весны. Назавтра она возвращалась к старым добрым брюкам.

Женевьева продолжала рассеянно читать прозу колдуна Суаредиссе: Верну неверного мужа, подскажу выигрышный номер в лотерею, предупрежу, если поезд или самолет, на который вы должны сесть, потерпит крушение, также…

– Поезд! – вдруг вскрикнула она. – Гарри! Дезире!

Все вскочили как ошпаренные. Поезд! Вокзал! Кузены! Из Парижа!

Это был еще один знак весны: Гарри и Дезире, дети дяди Флорантена – больше известного в семье как «мамин брат с приветом», – каждый год приезжали на весенние каникулы в Виль-Эрве. Их поезд прибывал в 17:11.

Было ровно 17:00.

* * *

Вот так в этот чудесный субботний день едва родившейся весны Шарли, Женевьева, Беттина, Гортензия и Энид – соответственно двадцати трех, пятнадцати, тринадцати, двенадцати и девяти лет – галопом примчались на вокзал.

Поезд опаздывал. Они рухнули, с облегчением переводя дух, на пластиковые сиденья на перроне. День был ясный, с редкими облаками и ветерком, легким как поцелуй (в щечку).

– Жаль, что Юпитер не может приехать с малышами в этом году.

– Некоторые люди работают. Имей это в виду, хоть ты и не из их числа, дорогая Беттина.

– Дядя Флорантен не работает, дорогая Шарли, – не осталась в долгу Беттина. – Тридцать четыре года, жена, двое