Ключ-стражи - Анастасия Шакирова

Моя рука — на твоей руке, пусть льется песня, как течь реке.

Я знаю. Я тут. Я есть.

Обратно я дотопала в окончательно расстроенных чувствах. Попрощалась с Нори и Вилли, прошла в конюшню, в стойло Рапси, обняла теплого кошака за шею. После обеда почти все ученики разбежались на поиски трижды клятого Хаоса – во дворе было тихо, насколько вообще может быть тихо возле Мастерской, поэтому негромкий разговор как раз за стеной конюшни я услыхала сразу.

– Госпожа Лиарра!

Рэн? Неужто решился?!

– Да?

– Госпожа Лиарра, я... я хотел спросить... сказать...

Не выбегать же из конюшни сломя голову? Тем более, что дверь неподалеку, эти двое увидят. А продолжать слушать было бы просто свинством с моей стороны. Поэтому я быстро заткнула уши, села, прижавшись спиной к мягкому боку лежащего Рапси, и начала шепотом читать легенду о Тавейне и Зималь – все-таки к экзамену по литературе я ее неплохо подучила. Слова гулко отдавались в моей голове, ничего, кроме них, слышно не было – отлично! Закончив, я подумала и присовокупила еще и «Рассказ о создании мира», то место, где перечисляются все острова и континенты. Его хватило надолго, и, когда я отняла руки от ушей, снаружи было тихо.

И пусто – ни следа Рэна, ни следа Лиарры. С одной стороны, распаханных лужаек и переломанных деревьев тоже не наблюдалось, значит, Лиарра, по крайней мере, не в бешенстве. С другой...

Чего рыжий в ней нашел? То есть, ясен гоблин, я отлично знаю – чего. Но все равно немного ревниво и немного обидно. С теневыми тварями вместе сражались, на грифоне вместе летали... Нет, мы, конечно, друзья, только друзья, Рэн меня ни в каком ином плане не интересует, но… эх. Одним все, другим шиш. Ладно, Маннэке, выше нос, и на нашей улице Реин кувшин с благами опрокинется. Когда-нибудь.

Я независимо сунула руки в карманы и побрела к общежитию. В левом кармане привычно болталась «определялка», в правом мешалось что-то твердое и круглое. Печенье? Вроде ж все дифину отдала. Еще и скользкое, из пальцев выворачивается! Раза с третьего загадочную штуку удалось выудить.

На моей ладони лежала, поблескивая, полупрозрачная, сероватая, будто седая, невиданного размера змеиная чешуйка.

Я пробралась в комнату общежития, разбудила мирно сопящую Поли, нечаянно опрокинув чашку с каким-то из ее зеленых терпких настоев. Та не огорчилась, заварила новую порцию, и мы неожиданно – до полуночи – беседовали. Я рассказала ей о Вирдо, который стараюсь вспоминать таким, каким он был до чумы. Ничего особенного, конечно, это здесь кажется, что экзотика. Пыль, въедающаяся в кожу и делающая лица погонщиков красно-смуглыми; караваны огромных неторопливых существ, похожих на хомяков, если бы были хомяки размером с быка: густая шерсть защищает от солнца, розовый нос чует воду за десятки километров, лапы с короткими пальцами неутомимо ступают по горячим барханам. Песчаные акулы – в каждом караване есть следящий, чья обязанность вовремя замечать острый плавник в дюнах. И сам город: вместо оград и заборов – палки, на них натянута паутина желтых горантулов, которая задерживает песок и пропускает ветер. Глинобитные дома, прижавшиеся к земле. Когда я впервые попала в Пристань – глазела, разинув рот, на это чудо высоких крыш и острых шпилей.

А Ипполита поведала мне о своем доме. О том, как здорово мчаться верхом во весь дух, вызывая на поединок скорости птиц и бизонов. О том, как на равнине встает солнце – мгновенно, будто выстреливает из-за горизонта. О хищных пятнистых пумах, о траве по пояс – весной по пояс сидящего на лошади человека! О том, как некогда к ее предкам пришел Крылатый Конь и научил их разжигать огонь, строить укрытия и выращивать сладкие коренья, которые вызревают всего за пару недель... Дикие племена уважали Рею и остальных Богов, но предпочитали держаться своей веры.

– Поли, – набравшись храбрости, спросила я. – А тебе нравится в Пристани? Не жалеешь о том, что твой дом далеко?

– Жалею, – мягко ответила та. Мы сидели на ковре, скрестив ноги и потягивая настой с плавающими в нем веточками и листиками. Мускулистая и крепкая Поли, выше меня на две головы, выглядела так, как будто родилась в этой позе, у меня же уже через пять минут отчаянно затекали лодыжки.

– Жалею. Но всегда будет что-то, о чем жалеешь. Если бы я отказалась ехать в Пристань, отказалась бы учиться магии – жалела бы об этом... Подумай, о какой упущенной возможности будешь печалиться больше, и выбирай ее. Легче всего оставаться в бездействии. Но тогда жалость поглотит тебя совсем.

– Наверное... – протянула я, думая о Рэне. Интересно, он поэтому решился на разговор? Сообразил, что лучше жалеть о случившемся разговоре, чем о неслучившемся? А, ладно. Завтра встретимся, спрошу.

Заснули мы поздно. А на следующий день был праздник Весеннего Дерева, о котором мы с Поли благополучно забыли. Ох!

Понятия не имею, как я вчера прошагала мимо всей суеты, которая обыкновенно предшествует таким событиям, ничего не заметив. Ни торговцев, украшающих двери в свои лавчонки цветными лентами, ни исчезнувших с городских газонов цветов, пошедших на венки, ни беспорядка на главной площади, где ставили Дерево, склеенное из тряпок, досок и бумаги.