Фигня - Александр Житинский

– О’кей! – деловито сказала Барбара и принялась стягивать с себя одежду.

Алекс сидел нахохлившись.

– Ну что же ты, Алекс? У нас мало времени, – сказала она, притягивая его к себе и целуя.

Он поцеловал ее, стягивая с себя куртку. Она лихорадочно помогала ему, расстегивала пуговицы на рубашке, шепча:

– Ай лав ю… ай лав ю… Я хочу тебя, Алекс…

Он вдруг резко вскочил на ноги, начал застегивать пуговицы:

– Нет!

– Почему? – спросила она.

Барбара полулежала перед ним в синем свете ночника – обнаженная до пояса, в расстегнутой юбке. Он уселся на противоположную полку. Барбара остервенело дернула молнию на юбке – ту заклинило.

– Почему? Почему ты не хочешь? Я люблю тебя, ты так хорошо пел… Мы с тобой взрослые люди, мы имеем на это право… – говорила она чуть не плача.

Алекс схватился за голову.

– Я хочу тебя. Ай лав ю!.. Но я не могу. Понимаешь? Импоссибл!

– Почему? Ты болен?.. Неужели у тебя СПИД? – испугалась она.

– У меня ничего не получится. Потому что я – несвободный человек, понимаешь?! – закричал он. – Я боюсь! Я работаю в секретной конторе, у меня первый допуск. Тебе этого не понять. Мне с иностранцами вообще видеться нельзя! А трахаться – тем более! Я подписку давал… Господи, что я говорю!..

Он уселся рядом с нею, погладил по плечу.

– Барбара, милая… Прости меня. Но здесь – не могу. Чужая постель. Эти сейчас вернутся… Просто – не получится. Понимаешь?

Она непонимающе глядела на него, потом догадка озарила ее лицо.

– Я понимаю, у тебя семья. Ты любишь жену… Ты не можешь ей изменить. Я уважаю тебя за это… Но то, что мы хотели сделать, не повредит твоей жене… Ты по-прежнему будешь любить свою жену. Но у тебя останется память обо мне…

– При чем здесь «вайф»! – вскричал он, уловив знакомое слово. – Да, у меня есть «вайф»! Или ты хочешь стать моей «вайф»? Я не понимаю.

– Ты хороший муж, Алекс. Извини меня, я могла повредить твоей репутации, – сказала она, надевая лифчик и поворачиваясь к нему спиной. – Застегни, пожалуйста.

Он понял, застегнул.

– Дикость какая-то… – пробормотал Алекс.

– Я очень тебя хотела, – вздохнула она, одеваясь.

– Я и говорю: в следующий раз, – кивнул он. – Ты где остановишься в Питере?

– Я не понимаю.

– Вот хотел ин Ленингрэд? – сказал он.

– Отель «Ленинград». Всего один один. Послезавтра у нас самолет на Нью-Йорк. Один день… Завтра, – повторила она.

– Уан дей? Туморроу? – задумался Алекс. – Трудная задача.

Она вдруг всполошилась, стала заглядывать ему в глаза.

– Алекс, но ты скажи мне правду? Может быть, у тебя все же СПИД? Ты должен предупредить меня. Я очень боюсь СПИДА.

– Что ты говоришь? – нахмурил он брови. – Рипит!

– СПИД, Алекс, СПИД!

– Эйдс? Что это такое? Ах, эйдс! Это же СПИД!.. У тебя СПИД?! – испугался он.

– Нет, у тебя, – указала она на него пальцем.

– У меня?! Ноу, Варя! У меня нет СПИДА! Упаси Господь!

– Хочешь, я пришлю приглашение тебе в Америку?

– Не понял. Рипит!

– Я… Тебя… В Америку… Приглашаю, – она подкрепляла слова энергичными жестами.

– Меня? В Америку?.. Нет, Варя, не получится.

– Почему?

– Я в секретной конторе работаю. Даже если уволюсь, десять лет – «невыездной»… Ну, как тебе объяснить? Милитари, понимаешь?

– Ты военный? – удивилась она.

– Ну, в некотором смысле. Подневольный. Не пустят меня в Америку. Ай донт кам ин Америка.

Теперь опечалилась Барбара.

– Хочешь, я пришлю тебе подарок? – она оглядела Алекса. – Что-нибудь из одежды?

– Презент? Не надо мне презентов. Как-нибудь перебьемся, – хмуро ответил он, но вдруг оживился. – А скажи, у тебя такие истории бывали? С мужиками?.. Ну, не с американцами?

– Я не понимаю.

– Ну, как бы это сказать?.. Лав… Ю лав виз форин мэн…

– Да… Однажды в Испании. Там тоже был отличный мужчина.

– Тореадор? Тореро? – с надеждой спросил Алекс.

– Нет, почему тореадор?.. Биржевой маклер.

Пока они так беседовали, гостеприимные хозяева купе, покуривая в тамбуре, предавались воспоминаниям на темы любви:

– …Я ее очень любил, – рассказывал Сергей Ильич, пуская дым. – И знаешь, что интересно – нисколько нам не мешало то, что она по-русски не говорила, а я, естественно, по-китайски тоже ни слова. Изъяснялись жестами…

– А где это было? – спросил Андрюша.

– В Порт-Артуре, после войны… Там наша база была… Нет, что ни говорил, а иностранная женщина – особая женщина. тут, кроме любви, еще и национальная гордость. Честь Отечества не уронить!..

– А у меня шведка была… – признался Андрюша.

– Но про шведку выслушать не удалось, потому что распахнулась вагонная дверь, и в тамбур ввалился угрюмый и злой Николай. Он взглянул на курящих с некоторым подозрением: уж слишком поздний был час.

– Сигаретой не угостите? – спросил он.

– С удовольствием, – Сергей Ильич протянул ему пачку.

Андрюша поднес Николая зажигалку. В это время заскрипели тормоза, вагон качнулся и остановился.

– Что это? – спросил старик.

– Бологое, – взглянув в окно, ответил Андрюша.

– Ну вот. Теперь Алексея уже не высадят. Доедет до Ленинграда.

Николай насторожился, но ничего не сказал.

– Ну, пойдемте, что ли? – взглянув на часы, спросил Андрюша.

– Погоди, дай человеку насладиться. Он же затурканный, зачуханный инженер… Потом всю жизнь будет вспоминать эту Барбару. Любовь – она, понимаешь, непредвиденна!

– Где… они? – вдруг хрипло спросил Николай.

– Кто? – не понял старик.

– Эти… Алексей и Барбара. Я их ищу.

– А-а… Так это вы их гоняете по всему поезду? Так-так-так, – прищурился Сергей Ильич. – Знает службу… Пес цепной, – кивнул он на Николая, обращаясь к Андрюше.

– Но-но… – вскинулся Николай.

– Ты нас не пугай, чекист сраный, – внезапно ожесточился старик. – Я вашего брата в лагерях перевидал! А ну-ка, Андрюша, подсоби!

Старик щелкнул замком и распахнул дверь тамбура. Из двери вагона хлынул в тамбур морозный воздух. Сергей Ильич и Андрюша подхватили Николая под руки и, несмотря на его отчаянное сопротивление и крики, выкинули из вагона.